Но всё просто не могло быть идеально. Поэтому после завтрака Арсений раздал долги по обмену паззлами, поболтал с Лайзой о мерзкой погоде в декабре и влиянии серпантина на праздничное настроение, посидел немного с Джеком – тот решил не вылезать из комнаты и нёс вахту над закутанной в одеяло бомбой как наседка над цыплёнком. Чтобы чем-то занять себя – сходил, постирал замызганный плед – развешивать его было особенно странно, понимая, что завтра уже никому не нужно будет снимать; кому будет до пледа при открытой двери прихожей?..
Долго чесал Табурета в гостиной у камина. Кот щурил на него жёлтые глазищи, мурлыкал, бодал подставляемую руку и не подозревал о том, что завтра его жизнь тоже круто поменяется.
А куда денут кота? Нет, правда?
Мысль была неприятной. Чтобы её не додумывать, Арсений отправился искать Джима. Тот оккупировался в пустующей библиотеке – сидел на диване в окружении книг и разбросанных листов маньячных мемуаров. На коленях – блокнот, на подушке рядом – любимый Фрейд, ещё несколько книг на столе стопкой, одна раскрытая почему-то на полу. Джим читал книгу с подушки, заглядывая себе же через руку, поддерживающую блокнот, и одновременно умудрялся что-то записывать.
На его появление оторвался от увлекательной деятельности.
– Не против, если я ещё немного поработаю?
Арсений постарался соорудить привычную ухмылку. Отгрёб листы, плюхнулся на диван, откинувшись на спинку с заложенными за голову руками.
– Я на сегодня со всеми делами разобрался, так что подождать час-другой – не особая проблема. Могу вот почитать пока… – он потянулся и цапнул со стола первую попавшуюся книгу, – что тут у нас… «Словарь устаревших идиом Британских островов»… – с каждым словом энтузиазм в голосе угасал. Арсений под улыбкой Джима отбросил книгу обратно. – Ну, или не почитать, – продолжил размышлять, складывая ноги на стол и снова откидывась на диванные подушки, – полюбуюсь на тебя в работе. В камине горит огонь, за окнами дождь, то есть, как бы, течёт вода, и всё вместе – вполне себе располагает к созерцанию в течение неограниченного промежутка времени, если верить философам…
– Однако ты разговорился, – Джим одарил его короткой улыбкой и снова занялся записями. – Я только… перепишу кое-что.
– Разумеется, работай.
Арсений сначала смотрел в потолок, потом на Джима. Вытащил альбом. Сделал пару быстрых зарисовок – штрих не ложился, и всё тут, наброски были нервные, будто мокрые – мягкий грифель жирно давил следы, смазывал, и Арсений бросил это занятие. Поднялся, принялся ходить по комнате неслышно, словно кот, вслушивался в треск огня в камине, в дождь по стёклам, пытался сделать так, чтобы сначала слышать только одно, потом – только другое, наконец, достав сам себя, забрался на перила и повис на них вниз головой. Перевёрнутая библиотека с перевёрнутым Джимом и перевёрнутой антологией Фрейда – хотя вот уж точно кому без разницы, – рывок вперёд, к коленям, всё это ускользает, уходит из поля зрения, обрывается потолком и полками с вереницами корешков книг – цветных, но всё равно выцветших, – после чего повиснуть обратно – восстановить картинку, и так сорок пять раз. Потом просто зависнуть и смотреть на мир вверх ногами.
– Неужели настолько скучно? – Минут через пятнадцать с начала его мучений Джим смилостивился и отложил блокнот. Сложил листы дневников в сумку, а ту скинул под стол. Подошёл к нему, висящему, и задумчиво потрогал пальцем кончик его носа.
– У тебя нет жвачки? – светски поинтересовался Арсений. – Если бы мне пришлось висеть вниз головой не просто, а выдувая при этом пузыри из жвачки и лопая их, это существенно разнообразило бы мой досуг.
Джим отрицательно покачал головой и опять нажал на нос.
– А это забавно… Особенно, когда ты вниз головой. Слезть не желаешь?
Вместо ответа Арсений, слегка прогнувшись в спине, стремительным движением взлохматил его волосы и, прежде чем последователь успел среагировать, подтянулся к коленям. Перехватился за край перил, секунда – и он уже сидел на самих перилах, вне досягаемости.
– Мне спрыгнуть, или ты поднимешься? – поинтересовался оттуда.
– А что, наверху так хорошо?
– Просто предоставляю тебе свободу выбора.
– Лучше вниз, наверху мне делать нечего, – Джим, всё время разговора сохранявший непроницаемое выражение лица, слегка улыбнулся. – Я таких кренделей, как ты, выписывать не умею.
– Как скажешь, – Арсений, ухмыльнувшись, лёгким движением выпрямился на перилах во весь рост и быстро, мягко пробежался по всей длине перил до лестницы, позволив после подошвам скользить по наклонной отполированной перилине вниз, и в конце, не дожидаясь выступающего рельефного навершия столбика, практически бесшумно спрыгнул на пол.
Джим наблюдал за ним, немного приподняв брови и скрестив руки на груди. Кажется, даже невозмутимого дока проняло.
Арсений, глядя ему прямо в глаза, в два неслышных шага оказался рядом, нос к носу, продолжая так же, слегка безумно улыбаться. Голова кружилась, как при лёгком опьянении.
