Пришёл он спустя минут пять, мокрый. Вернее, голова мокрая, на плечах полотенце. Тоже мокрое. Мокрая голова, мокрое полотенце, февраль и сквозняки.
Джиму захотелось заскрипеть зубами от злости.
Что ты творишь?
Что ты творишь, наглая морда?
А взгляд – как к Арсеню с момента, как он зашёл, приковался, так и не отпускал.
– Я проснулся, – выдал тот несколько ошалело, тут же широко зевнув. Сел на кровать. Дженни на секунду оторвалась от листов, кинула на него растерянно-сердитый взгляд, но говорить ничего не стала.
– Дневники, – Джим кивнул на неё. Сам бы не прочь освежиться ага, только не с такой же мокрой головой ночью по холоду шляться, но сначала дело. – Я пока что не начинал.
– Угу… – Арсень заглянул в странички, которые Дженни держала в руках. – В общем, Джен, такое дело. Мы не сразу поняли, но… Ты когда-нибудь слышала о… раздвоении личности?
Девушка, не отпуская страниц, посмотрела на него, нахмурилась.
– Раздвоение…
Джим смотрел на Арсеня. После реплики как будто проснулся – покачал головой, отвёл взгляд.
Тяжело это было: быть рядом, разговаривать, и при этом понимать сложившуюся ситуацию. Тяжело и странно, и, когда последователь смотрел на Арсеня, казалось, что вот-вот разберётся, поймёт, что делать, как быть.
Не приходило понимание.
Дженни, опять же, плохо. Нужно ей помогать, объяснять, а не о глупостях думать.
– Понимаешь, Джон, которого ты знала… только одна личность, – Арсень, ощутив, что завладел вниманием девушки, тут же пересел к ней поближе, поймал взгляд, да ещё и жестами сопровождать пояснение принялся, в такт своим словам. – В той же голове обитает вторая. Совсем другая. Та, которая зовётся маньяком и терроризирует всех здесь. Фолл тоже попал под её… его влияние. Кукловод тиранит и его, он… – Арсень недовольно выдохнул, подбирая слова, – пытается этому сопротивляться. Но это тяжело. Джим, – жест в его сторону, – помогал ему, пока мог, пока не случилась… беда с Джеком, но этого оказалось недостаточно. Помнишь же, что началось после взрыва, все эти ловушки, испытания…
– Но откуда тогда тот, второй? – Дженни с несчастным видом смотрела на Перо, стискивая в пальцах старые листочки. – Он же…
– Теперь я, – Джим перехватил взгляд Арсеня и еле заметно кивнул ему. Глаза в глаза, аж внутри что-то повернулось. – Я знаю об этом не так много, как хотелось бы, но тем не менее. Дисс… раздвоение личности, – несчастный взгляд девушки сбивал с мысли, но и не смотреть было нельзя. – Раздвоение личности происходит, когда какая-то из сторон личности отслаивается. Юнг… сейчас будет сложно, Дженни, но я не знаю, как без этого. Юнг выделяет… как тебе сказать… что-то вроде граней одной личности. Там есть анима, маска, тень… Маска, например – тот образ, который мы создаём себе в социуме. А Тень – тёмные стороны нашей личности, которые мы в себе подавляем. И вот представь, такая тень, которая подавляется, подавляется… а она не исчезает от подавления, наоборот, растёт. А потом случается сильный стресс, в результате которого… в общем, многое происходит, но в целом из-за этого… Джен, ты пока понимаешь?
Девушка кивнула. Джим, глубоко вздохнув – всё же тяжело пересказывать научные теории примитивным языком – продолжил:
– Тень отслаивается. Начинает жить как отдельная личность. Это у Джона и произошло. Зачатки расслоения наблюдались до этого, но пусковым крючком была смерть его родителей. Это страх, это вина – он винил себя за их гибель – это боль от потери. В итоге мы имеем Кукловода и Джона в одном теле. И Джон, судя по тому, что я читал, что рассказывал мне Арсень – нормальный, хороший человек. А Кукловод – сама понимаешь.
Дженни очень, очень медленно кивнула.
– И он всё это время… Он сказал мне не говорить? – вопрос был адресован Арсеню. Тот кивнул. Джим невольно снова перевёл взгляд на него.
– Солнце, он старался тебя оградить от всего этого, как умел. Потому и взял с меня слово, что не расскажу о дневниках. Сюда тебя притащил Кукловод, Джону оставалось только смириться с этим и попытаться сделать так, чтобы ты его не узнала.
– Дурак… – она медленно, уже ни на кого не глядя, покачала головой. Прикрыла губы ладошкой и тихо договорила сквозь пальцы, – как в детстве… Если что-то случалось, что-то плохое, никогда и слова нельзя было вытянуть. Джон, какой же ты… Но, – выпрямилась, убрав руку, – если их там, в теле, двое, он правда… этот Кукловод… – положила руку на дневниковые страницы, – он же мог убить…
– Нет, он появился после, как следствие. – Джим вытащил стопку из-под её ладошек. – Где-то тут было… Или нет, не тут… Ладно. – Вернул листы обратно. – Дженни, просто поверь. Джон родителей не убивал.
Взгляд невольно метнулся к Арсеню. Тот сидел, зевал, прикрыв рот перебинтованной ладонью, а заметив его взгляд, зевать перестал. Глаза прикрыл и отвёл. Незаметно так.
Арсень…
Что ж мне с тобой делать?
– Нет, Джон не убил бы… – девушка там, на заднем плане, зашуршала листами, но Джим не мог оторвать взгляда от подпольщика. Благо, ей было не до них. – Он… он родителей любил, а мать…
Ты бледный.
Опять будешь по комнатам носиться и кровью истекать?
