– Да, поищу… – Дженни отпустила его руки и взялась за свою кружку. – Только… ничего, если я дневники себе оставлю?
– Оставляй… – Арсений подул на свой чай. Отхлебнул. Не почувствовал ровно никакого вкуса. Как зелье в Сиде. – Только не показывай никому больше. Да ты и сама понимаешь…
Девушка кивнула. Арсений внимательно вгляделся в её лицо. Переживает, и сильно. Скрывает только, старается, но губы вон как сжаты.
И что теперь? Теперь и она с ума сходить начнёт?
– Если поговорить хочешь, я могу тут с тобой посидеть, – хрипло. Сам от себя не ожидал.
– Нет, Арсень. – Она через силу улыбнулась. – Всё хорошо, правда. Просто мне надо привыкнуть. Почитать эти странички ещё раз, может, подумать… заставить себя, знаешь… поверить, что мне это не приснилось.
– А-а… Понимаю, – нашёлся Арсений через пару секунд. Кажется, его ненавязчиво выпроваживали из комнаты. Залпом допил отвар и поднялся, растерянно указав на дверь, – я тогда…
Дженни поспешно – слишком – кивнула. Арсений сполоснул свою кружку, поставив сушиться, переставил со стола у плиты свечу на этот стол, к той, что она принесла с собой. Теперь два кружка света сливались в одно неровное световое пятно.
Дженни тихо зашуршала страницами дневника.
Он вышел, стараясь не смотреть на девушку, мягко прикрыл за собой дверь. И услышал тихие – их явно давили изо всех сил – всхлипы.
Быстро, стараясь не думать, пошёл к комнате Джека. Оставались последние формальности. Дверь приоткрыл тихо, просунул голову. Джим был на месте – сидел на стуле у кровати. Отсюда было видно только его спину и волнистые волосы, собранные в хвост приспущенной лентой.
– Док, я ещё сегодня по дежурству нужен? – вопрос прозвучал буднично, и Арсений внутри себя порадовался, что голос слушается.
– Можешь спать, ты и так сидел полночи, – тоже спокойно. – Утром как обычно.
– Тихой ночи. – Арсений закрыл дверь обратно. Потоптался на месте, потом, решившись, понёсся в свою комнату. Подошвы драных кроссовок почти бесшумно касались пола. Второй этаж, лесенка, заскочить на секунду, подхватить сумку.
Остановиться. Программа, ведущая слежку, всё ещё включена. Перо выключил верхний свет, а компьютер выключать не стал, только поправил уроненный стул.
Новая комната рядом, всего-то спуститься с лестницы, пройти мимо детской, пары жилых комнат… Он щёлкнул пультом, и дверь послушно открылась. Оказавшись в пропахшей кладбищенскими лилиями темноте, Арсений заблокировал дверь обратно, сел у неё и замер. Шевелиться не хотелось. Ещё меньше хотелось думать.
Джек, стоило Арсеню уйти, предсказуемо зашевелился.
Ну да
Ты ж теперь спишь чутко
И слух как у совы
– Джим? – хриплым спросонья голосом.
Открывать рот не хотелось катастрофически, но кивок в данной ситуации как ответ не рассматривался. Пришлось говорить.
– Да, Джек. Дежурю. Спи.
Брат заворочался. Не могло ему быть неинтересно, что происходит и почему сменился дежурный.
Джим еле слышно вздохнул.
Не хотелось ничего объяснять. Сейчас бы в своей голове порядок навести: по полочкам мысли расставить, эмоциональный сор вымести.
Хотя какая разница, всё равно думать адекватно не получается.
– Джек, расскажу что угодно, но надо ж мне знать, откуда начинать.
– Что угодно, говоришь… – брат пошуршал одеялом. – Правда, что вы с Арсенем расплевались, или этот придурок опять тут прикалывался?
– Да. Он и это рассказать успел?
– Ну да, сказал. А что, в этом что-то такое есть, что ли? Ну подурили вы, теперь, наверно, за ум взялись. Тоже мне, событие. – Он сел, нащупал лампу и за толстую ножку придвинул её поближе к себе, насколько позволяла площадь заставленной лекарствами тумбочки.
– Это всё?
По правде, Джим ожидал другого. Вопросов о Дженни – уж это-то Арсень точно рассказал, – или почему рядом сидит брат, а не правая рука. Но начинать разговор с вопроса «расплевались или нет», это странно.
И уж точно тема его отношений с Арсенем сейчас не представляла для дока наиболее желанную для обсуждения.
– Ну… может… – заговорил Джек почему-то осторожно. Только осторожничать он умел примерно так же, как слоны – тихо вести себя в посудной лавке. – Типа там… девушку найдешь, а? И всё хорошо будет. Как раньше.
– Боже мой, Джек… – Джим больше не мог терпеть: эмоции, стресс, всё накопившееся. Поэтому он просто сполз на стуле, тихо и нервно посмеиваясь, – ну сколько моих девушек ты знаешь?
– Ну так… ты скрывал, наверное, – Джек поёрзал в одеяле. – Да нет, Джим, ну не поверю я, что тебе… блин… ну ты же нормальный, точно! В школе помню, за тобой всё такая ходила… тёмненькая, как её звали? Я ей ещё, когда вы к нам домой заходили, в сумку жуков подбрасывал…
– Да? А я не помню…
Джим всё ещё тихо посмеивался. Невозможно было на младшего сердиться, к тому же он искренне переживал за своего «не-педика» брата. В кои-то веки переживал и не стеснялся это показывать.
Жуков вот не подбрасывал. За разговор – ни разу.
