Перо медленно, настороженно приблизился. Аластриона не шевелилась. В темноте тёмные глаза с косым азиатским разрезом мерцали таинственно и мягко, с несвойственной Исами, обнажённой и слегка безумной радостью.
– Разведи огонь… – прошептала она, гладя ладонью воду в фонтане. – Я так слаба. До рассвета уйдёт ещё много сил. Я клянусь своими богами, что прощу. Клянусь землей, по которой ступали мои предки Дану!
– Хорошо, – медленно произнёс Арсений, глядя на неё в полумраке. – Что ещё?
Аластриона склонила голову.
– Принеси платье. Эта одежда тесная…
Я смогу её изгнать в любой момент. Я это точно знаю.
Арсений, слегка улыбаясь, кивнул и пошёл обратно в дом. Фонари у крыльца не горели, но света луны было достаточно, чтобы различать темнеющие ступени.
В особняке он первым делом пошёл на чердак. Там какой только одежды ни валялось, он знал, помнил с тех времён ещё, когда искал по просьбе Дженни игрушки на ёлку. Но большинство устарело, а платья с длинными подолами девушки здесь не носили – неудобно было проходить испытания. Потому в завалах валялось и оно – старое белое платье. Кое-где оборки кружев оторвались, а ещё оно было в пыли.
Но Аластрионе же не это важно?
Арсений, выпрямившись со своей находкой, оглядел залитый слабым лунным светом чердак. Закинул платье себе на плечо и пошёл вниз, в кладовую. Здесь он собрал охапку дров, поставляемых для розжига камина, прихватил «списанную» газету и с ними направился на улицу.
Аластриона ждала его у крыльца. Платье стянула с плеча сразу же и с ним ушла к фонтану. Арсений свалил дрова в середине двора и некоторое время походил по углам, собирая сухие ветки с кустарников для розжига. Потом устроил ложе для костра, стащив камни и выложив кругом. Дева наблюдала за ним из тени, прижимая к себе платье.
Он присел у сложенных дров, вытащив из кармана зажигалку. И поверх щёлкнувшего огонька увидел, как она принялась скидывать с себя одежду. Тесная блузка была расстёгнута и брошена на бортик фонтана, следом отправились чулки и бельё. Затем были скинуты туфли. Узкая юбка скользнула по ногам и упала наземь. Аластриона вышагнула из неё, из тени, под омывающий лунный свет.
Огонёк перекинулся на сухие ветви, затрещал, набирая силу. Арсений, чуть сощурившись, щёлкнул крышкой зажигалки, гася трепещущий язычок.
Дева запрокинула голову и потянула из волос сначала ленту, потом длинную шпильку. Смоляной водопад рухнул на плечи, тяжёлый, блестящий, рассыпался, скрывая под собой бледную в лунном свете кожу.
Она вытянула руки к небу, приподнялась на цыпочки, зарываясь пальцами ног в податливую мягкую землю. Чуть выгнулась, словно ощущая на себе прикосновение теней. Затем наклонилась и медленно подняла с земли платье. И словно не было пыли и заточения на чердаке – белая ткань облекла собой тонкую фигурку, как до этого свет луны, скользнула по ней, становясь второй кожей.
Так, с распущенными волосами, босиком, придерживая белый подол, Аластриона подошла к нему. Голубоватые тени рисовали на ней причудливые узоры, и они менялись, ускользая по шёлку и растворяясь в складках ткани.
Арсений смотрел на неё задумчиво поверх занимающегося огня – он кормил слабые пока язычки обрывками старой газеты.
– Свет… – Дева вытянула руки над занимающимся огнём. Мягкое мерцание её глаз начинало медленно сводить с ума. – И тепло. То, что отбирает Сид. Навеки отбирает…
Огонь медленно начинал лизать края поленьев, и Арсений, сунув между ними остатки газеты, тоже поднялся. Прохладная ночь текла между ними, ощущаясь всей поверхностью кожи, она была как вода, проходила сквозь и не оставляла следа, только лёгкий и сладковатый привкус.
– Будь со мной в ночь, когда я спущусь на землю, – прошептала Аластриона, протягивая ему руку над костром. – Мой спутник, заяц Остары…
Арсений смотрел ей в глаза, в отблески пламени в густой тьме, вслушивался в лёгкое и счастливое безумие, беззвучно звенящее под ночным небом, словно тёплый смех.
Потом медленно подал ей руку и сжал тонкую ладошку в пальцах.
Аластриона потянула его к себе. Он послушно перепрыгнул через костёр, оказываясь на её стороне, но тонкая рука выскользнула из его пальцев. Дева легко скользнула в тень, но не пряталась, нет: снова прошлась, вытянув руки к небу, и плавным, медленным движением, склонилась к земле. Выпрямилась, откинула чёрные пряди с лица…
Она была уже с другой стороны разгорающегося костра, а Перо следил за ней, не отрываясь, ловил взблеск тёмного взгляда. Ловил перетекающие друг в друга движения, ловил ускользающее начало танца, развевающиеся чёрные змейки прядей и полупрозрачный шлейф белого платья. Он медленно наступил носком правого кроссовка на пятку левого, стянул. Потом второй. Следом в траве оказались носки. Ступни ощутили прохладную весеннюю землю, но так было надо. Кожа горела, как кора поленьев, разве что не трещала, и радостное безумие, пока ещё тихо, лёгким шелестом, заполняло его.
