– Ну, не трогай тогда… – Слегка шевелит ногами под спиной Арсения. Он чуть ёрзает спиной в ответ. Иллюзия, мать его, прикосновения. – А меня тут… заперли. Не разрешают выходить и понатащили… – в голосе его почти злость, – книжек. Никогда б не подумал, что Джек может быть таким тираном. Про Лайзу я всегда знал, про Дженни знал. А Джек…
Арсений поворачивает к нему голову.
– Это карма. Я уверен.
– Я врач, мне можно, – Джим сверкнул зубами. – Они же не знают, КАКОЙ именно мне распорядок нужен. А мне нужен свежий воздух и ходить. Чтобы кровь разгонялась.
– Так скажи им об этом, – резонно замечает Арсений, махая перед собой рукой, – или пойдём сейчас. Во внутренний двор, у нас ещё… – приближает запястье с часами к носу, – восемь минут. Дислокацию свидания мне не уточняли.
– Вот и пошли. – Джим с намёком шевелит ногами. – Похожу пару минут, не помру.
Арсений поднимается с кровати и отходит к двери. Чтобы – никаких касаний. Даже ненароком.
Джим подымается медленно, довольный, как чёрт. Накидывает что-то, попадает в ботинки. Жестом показывает, что можно идти, и выходит за ним следом.
Арсений в коридоре поглядывает на камеры. Мерцают, но из динамиков – ни звука. Ухмыльнувшись, он толкает дверь, слыша позади шаги Джима.
Снаружи царит тьма. Фонари у крыльца не в счёт, слабые пятна света, бессильные в чернильном мраке. Воздух остро и свежо пахнет грядущей грозовой бурей – первой в этом году. Ветер тревожно шелестит в слабой опуши на ветвях. Арсений спускается по ступеням, ощущает кожей ступней прохладную ночную траву. Оборачивается.
– Прогуляемся круг. Восьми минут хватит.
– Мне больше пока нельзя.
Джим останавливается на верху крыльца, втягивает в себя свежий воздух. Улыбается.
Арсений больше не оборачивается на него, неторопливо уходит дальше от крыльца. Во дворе есть камеры. Есть. Он видел в логове на мониторах, как Кукловод просматривал двор.
Слышит, как Джим спускается с крыльца. Между ними пара метров, Арсений нарочно идёт медленней.
В фонтане плещет вода, а в решётке завывает запутавшийся ветер. Перо вслушивается, ловит звуки, втягивает запахи. Он изголодался. По ним – тоже.
– Как тут все, кстати? – на ходу оборачивается через плечо, – Как Дженни-подпольщица? Ещё не начала наводить порядок в подвале и вытирать пыль на джековых полках с инструментами?
– Нет, кажется, она уважает традиции подпольщиков, – Арсений спиной ощущает его улыбку. – А беспорядок, как ни крути, одна из основополагающих… И да, я, кажется, начал находить общий язык с Райаном. Могу, конечно, ошибаться.
– А, он милаха, – Перо, улыбаясь, махнул рукой. – Вредная, огрызучая, шести с половиной футов милаха.
– Ну, я его ценю как компетентного специалиста. Ещё из новостей… Джим-подпольщик меня навещал. Обещал приготовить печенье из овсянки.
Арсений вдыхает свежий воздух – до боли в лёгких.
И вправду, свобода – относительное понятие.
– У меня в комнате, под кроватью со стороны тумбочки, припрятана бутылка очень хорошего вина. Поправь, если ошибаясь, но вроде в лекарственных целях понемногу…
– Да… – Джим усмехается. – Особенно красное. Ты, Арсень, настоящий подпольщик. Всё в свою, крысиную, норку.
Они дошли до дальнего конца двора. Здесь чёртова темнотища – еле можно разглядеть, куда наступать, а оба фонаря у крыльца кажутся далёкими слабыми огоньками.
Ветер расходился сильнее, выл в тоннеле под башней и шуршал ветками.
Скоро дождь пойдёт
Ну ничего мне времени хватит
– Да, я обязательно… тащу к себе всё, что мне нравится. – Арсений остановился у кустов. Здесь пахло прелыми ветками, нарциссами и сырой стеной.
– Очень здоровая позиция.
Джим подошёл ближе.
Арсений подождал, пока он окажется рядом, и в два шага преодолел оставшееся расстояние.
– Камерами угол не просматривается, у нас пятнадцать секунд, – выдохнул в его ухо и быстро, не дожидаясь возможных реплик, вжался губами в его губы.
С силой выдохнул. Внутри, за рёбрами, было удушающе тесно, давило тяжело.
Это было невыносимо. Ощущать, как Файрвуд отвечает, пытаться вложить в пятнадцать секунд то, чего хватило бы на несколько часов, вместить и страх, и всё желание быть рядом, изнемогать, плавиться заживо в этих несчастных секундах, каждую ощущать как песок, мучительно медленно высыпающийся сквозь пальцы, по крупинке. Слепо шарить по его телу нечувствительными ладонями, джимовы прикосновения – как будто от каждого кожа расходится, нет её, голые нервы, и всё равно – медленно, медленно захватывать, медленно облизывать, лучше так, и в конце, не выдержав давления в грудной клетке, сдавленно застонать сквозь поцелуй.
– Вр… время… – Оторваться стоило неимоверных усилий. Трясло с головы до ног, их обоих, Арсений ощущал это ладонями, замершими на пояснице Джима, а у Файрвуда ещё и взгляд расфокусировался. – Надо четыре шага расстояния. Я пошёл.
Руки соскользнули, и он как мог быстро – на трясущихся-то ногах, – пошёл обратно к крыльцу.
Услышал только, как Джим тихо прокашлялся сзади.
– Табурета, – голос Файрвуда почти ровный, – Джек ко мне теперь вообще не подпускает. Я пошутил сдуру, что у меня… психологическая травма теперь, и вот.
