Он помотал головой и осторожно пересел так, чтобы быть повыше. Двигаться приходилось медленно, на нём было восемь операционных шрамов, три из которых скрывали под собой глубокие ножевые раны, ещё и как-то там специально увеличенные Джимом во время операции с целью зашивания повреждённых внутренних органов. Теперь, хвала потоку, всё заживало, швы уже были сняты. Гораздо больше беспокойства доставляли рёбра. Они всё ещё срастались и всё ещё болели. В итоге при любом неосторожном движении и шрамы, и рёбра предупреждающе ныли.
Пока что к нему пустили только полицию, три дня назад. Заранее последовала инструкция письмом от Фолла: Джон очень подробно расписал что и как отвечать, просил учесть, что одним из допрашивающих будет не просто следователь, а коронер* по делам пропавших в Вичбридже – за все годы нашли одно тело, и раны на руках трупа были такие же, как у Арсения. Потому Арсений сказал, что неизвестный маньяк и правда напал на него в окрестностях особняка, а что было после – он не помнит. Иногда приходил в себя, ему кололи иголками ладони такой штукой, знаете, на гребень для волос похоже… много зубьев на одной основе, только иголки, резали, связывали, сажали на цепь и много чего ещё делали.
Говорил он тихо, откинувшись на подушку и глядя в пространство из-под полуприкрытых век, как и положено жертве с тяжёлой психологической травмой.
– Ещё вкалывал что-то… шприцы помню. Таблетки… горькие такие… И давал виски. Иногда я помнил что дальше, иногда нет… Мне казалось я у него в плену две недели был, а мне тут сказали – полтора месяца… Значит, часть времени просто из памяти выпадало… Здесь уже сказали, рогипнолом меня накачивали… Ну, знаете, как в этой песне, у «The Prodigy»… «We take Rohypnol, just forget it all»**…
Тут ему стало смешно, правда, как-то по-грустному смешно. Вспомнилось, что в этой песне, начинённой тревожными электронными звуками, помимо прочего есть и такие слова:
Last time I’ll be your prisoner No name no number…
И, ещё лучше:
Shooting through the trap door What I think don’t matter anymore***
Это ж, если контекст не знать, прям о том что происходило и происходит
Надо выпросить у Джима плеер. Позвонить кому-нибудь из моих, кто сможет нормальный плейлист составить. Всё лучше чем цветами меня заваливать, как свежую могилку…
Его между тем допрашивали дальше.
...Нет, маньяка он не видел. А даже если видел, не помнит.
Да, насиловали. Обкачивали, чтоб не мог сопротивляться. Да, он понимает, что эту информацию разглашать никто не станет, следственная тайна. Его обследовали уже здесь, подтвердили.
Когда дошло до этого вопроса, Арсений едва не заржал и не провалил всю конспирацию. А деталь была важная. Она могла увести подозрение от Фолла (в смысле, бывшего Кукловода, который «официально» ни одну свою жертву не насиловал и даже ни до кого не домогался).
Как он кстати отмазался после всего? Джим не скажет…
...Что? О Кукловоде? Да, кажется, маньяк что-то говорил при нём о Кукловоде. Что станет «лучше него».
На этих словах следователи мимолётно переглянулись. Арсений примерно понял, о чём они: куча жертв в прошлом, а если уж новый маньяк обещал «переплюнуть» Кукловода…
Почему его выкинули и оставили в живых, нет никаких догадок. Может, его случай был предупреждением, и маньяк начнёт орудовать вновь? Для того и телефон оставили, чтоб он мог вызвать помощь? Страшно.
Да, Джеймс Файрвуд – его очень хороший друг, познакомились они случайно ещё четыре года назад. О, у фотографов вообще много знакомств в разных сферах. Профессия обязывает. Да, Джон Фолл – деловой партнёр мистера Файрвуда. Они вроде как друзья, и мистер Фолл помогал ему в поисках пропавшего друга…
Особо его вопросами замучить просто не успели. Под конец пришёл Джим в белом халате, с висящим на шее стетоскопом. Встал у дверей, скрестив на груди руки, с таким видом, будто на его глазах совершается антизаконное зверство, и тихо, но безапеляционно напомнил, что больному уже две минуты как положен сон.
Это было три дня назад.
Арсений вздохнул еле слышно. Сил его больше тут лежать не было.
Друзья и коллеги пять дней подряд звонили с четырёх до пяти (пока Джим не отобрал у него телефон – разумеется, с заблокированным доступом в интернет, – который Арсению полагалось перед всеми называть своим). С него брали отпечатки. Нашли кучу – самого Арсения (Джим после объяснил ему смысл махинации с отпечатками) и его же кровь. Ну, ещё частицы пыли и грязи с пола заброшенного особняка.
Тумбочка заставлена банками с цветами (исключительно теми, что не могли вызвать аллергии, и всё равно, что у Арсения отродясь аллергии ни на что не было), завалена фруктами и шоколадками (этим Джим обещал заняться позже) и открытками с пожеланиями выздоровления. В открытках от близких друзей – ещё и даты, когда они смогут навестить нашедшегося Арсения.
