– Это тоже часть проклятия, Арсений, – почему-то грустно сказал Джим. – Но метафизика – не моя область, лучше спрашивать Райана. Он все эти годы находил в себе силы относиться к ней как профессиональный исследователь.
– Препарирует?.. – выдох хриплым смешком. Показалось, или от своих слов в воздухе пар?
Не показалось
– …да. Препарирует.
Джим остановился у открытой двери кладовки (тут все двери, кажется, были открыты, Арсений обозвал это про себя «комплексом марионетки») и поднял фонарь повыше, чтобы Арсению было удобно набирать поленья. Перо нахватал их целую охапку, оглянулся на Джима. Тот удерживал фонарь, свободной рукой опершись о стену.
Арсений вывалил всю охапку обратно, перешагнул через порог, схватил его за плечи и, не в силах сопротивляться нахлынувшей жажде, алчно вжался губами в его губы.
Дрогнул блик покачнувшегося света – Джим будто ждал, будто было необходимо, тут же ответил. Шаря по стенке – Арсений уловил из-под полуприкрытых век, не прерывая поцелуя, – умудрился повесить фонарь на выпирающий из стены гвоздь. Правда, оттуда он тут же начал соскальзывать.
– Чёртова… – Джим, недоругавшись, ненадолго оторвался от Арсения, чтобы поставить фонарь на пол. Верхняя часть коридора погрузилась во тьму, только у пола тянулся золотой овал света, они были по колено в этом свете.
Файрвуд выпрямился, позволяя прижать себя к сырой стене. Арсений жадно целовал его шею, даже сунулся под рубашку, воюя носом с неудобной жёсткой складкой ткани, называемой воротником, но та упорно возвращалась на место. Впрочем, это интересовало его ровно до той секунды, пока рука Файрвуда, быстро управившись с замком, не скользнула в его джинсы. Перо совершенно бесстыдно застонал, подаваясь навстречу грубовато ласкающим пальцам.
Это было из ряда вон. Он ощущал себя котом, которого чешут, предварительно опоив пивом.
Ла-апы разъезжаются
И… и хвост
Прикусив губу, всё-таки заставил себя заткнуться, и некоторое время не было слышно ничего, кроме их тяжелого дыхания и шуршания темноты.
Она, темнота, подхлестывала и без того напряжённые нервы.
Темнота была геометрически-острой, имела объём и плотность, при желании можно было вычислить её площадь, но проще было просто ощущать, она кололась, наполненная до предела чем-то живым, настороженным и холодным. Ей можно было жить, дышать, вливать в вены заменой крови. Он был всего лишь тонким листом льда, ломко звенящим на ветру. Но ничего другого и не надо было. Свежий острый ветер воспринимался каждой дрожащей клеткой жаждущего тела.
– Я как будто вернулся в прошлое, – Файрвуд тихо прохрипел, уткнулся лбом в его плечо, встряхивая рукой.
Это вернуло в реальность.
– Да… это уж точно.
Не хотелось думать, что весь этот внезапный приступ был вызван именно резко нахлынувшими воспоминаниями. Но тьма, играясь, стирала с Джеймса следы десяти лет, вылепляла заново пластами ламповых отсветов.
Не чужой
По груди, вырвав из транса, почти незаметно пробежались джимовы пальцы, а после он, забыв даже вытереть руки, вцепился в отвороты куртки, прижал к себе, уткнулся лбом в грудь.
– Так скучал… – отчаянно и задыхаясь. – Арсений, я так скучал по тебе…
– Нормально, – не зная, что говорить, Арсений подёргал его за воротник пальто. Наваждение схлынуло, внутри будто воздух откачали. Вакуум. – Нормально всё.
– Ага, нормально, – повторил эхом. – А я об твою куртку руку вытер.
– Она не моя. На халяву досталась, – ответствовал Арсений. – На крайняк позвоню Джону, скажу, чтоб привёз пять штук таких.
Джим глубоко вдохнул воздух у основания его шеи.
– Ты чувствуешь ту сторону? – спросил тихо.
– Не просто чую, она здесь вообще везде. Не-той стороны просто нет. Я щас как… да как из чистого стекла, которое погрузили в тёмную воду – знаешь. Пока рукой не наткнёшься – не увидишь.
– И я чувствую.
– Да мне, блин, кажется, что заново родился, – Арсений прижался к нему – на всякий случай, вдруг мёрзнет. – Дышать легче, реально. Думал, те сорок дней в больнице меня доконают, а тут как домой вернулся…
– Ну, я так понял, ты больницы не очень любишь, – с тихой усмешкой. – Возможно, дело в том, что твоя история здесь не закончена. И пока что это для тебя как вода для рыбы. А я…
Он слегка помотал головой.
– Ну так уехал бы, – предложил Арсений. – И вообще, давай возвращаться. А то я так дрова не донесу до завтрашнего утра.
Посреди ночи Арсений проснулся. Джим лежал рядом, впритык, и сопел ему в шею. В целом было холодно и темно. Слабые отсветы из-за дверцы печки едва ли рассеивали мрак; Райан спал на своей кровати, вытянувшись во весь немалый рост, по полу ходил Табурет и тыкался носом то в пустую тарелку у печи, то в снятый Джимом ботинок. У ботинка он даже остановился и как-то так подозрительно принюхался дважды.
– Я те нассу, морда, – шёпотом погрозил Арсений, показав коту кулак. – Мне, может, тоже охота, но я себе таких вольностей не позволяю.
Кот внимательно глянул на него и юркнул во тьму угла.
