– Откуда мне знать? – Арсений с ворчанием уткнулся носом в диванную спинку, добормотав уже так, – мы же в этой комнате с тобой с утра. Или с ночи.
– Да, прости…
Мягкие прикосновения пальцев к бинтам – ощущается как боль, пощипывание и тепло, после – на слух – отрезает узелок и начинает разматывать бинт.
– Я пойду, спрошу сейчас. Как перевяжешь.
Бинт шуршит, и через несколько мотков ладонь начинает ощущать холодящие токи воздуха. Приятно.
– Что ты говорил мне про кровь? Тогда, перед Сидом, – в голосе осторожное любопытство.
– Кровь? – Арсений нахмурился в спинку дивана. Поворачивать голову не хотелось. – А, кровь… Тэн говорила, она защищает от проклятия. Лучше чем ничего.
– Какого проклятия? – Бинты отпускают руку, раны холодит буквально секунду, потом – перекись, горячо и жжёт. – Я ничего об это не знаю.
– Ну-у-у… Запутался. Я.
Пришлось всё же повернуться к Файрвуду. В полосках света он казался старше.
– Ты-из-будущего всё знаешь и ничего не хочешь слушать. Ты здешний ничего не знаешь… А я уже не знаю что о ком надо знать. – Он заранее протянул Джиму и вторую руку, чтобы потом не тянуть. – Кратко… этот дом во власти проклятия, произнесённого тысячу лет назад двумя здешними призраками. Он и она, Воин и Дева. Проклятие было родовое. Джон – потомок Воина, Алиса – потомок Девы. Они не успокоятся, пока кто-то не укокошит другого. Так свершается проклятие, раз за разом. Наша с Тэн задача – выпутать из паутины проклятия всех призраков, каких сможем – для этого мы в Сиде возвращаем им утраченную память. А ещё надо не позволять тем двум друг друга убить. Однако, здравствуйте. А, да: если они таки доберутся друг для друга, проклятие рванёт и поглотит всё живое в хрен-знает-каком радиусе. На бессмертие души рассчитывать не приходится. Насчёт спасения мира не знаю, не интересовался.
– Ну, это неактуально…
Закончив с первой рукой – теперь раны опять пощипывало от мази, но слегка, – Джим принялся за вторую. Очень медленно. Мыслями он точно был где-то не здесь.
– Это передаётся через кровь?
– То есть как это? – не понял Арсений. – Как зараза, что ли? Нет. Зато на психику действует нехило.
– На психику, говоришь?.. – Джим, забывшись, погладил его запястье. – На психику… Сводит с ума?
Арсений задумался. Потом кивнул.
– Да. Райан в будущем что-то говорил об… искажении. Знаешь, вроде кривого зеркала. Проклятие подсовывает его тебе вместо картинки реального мира. И ты начинаешь видеть своё преувеличенно изуродованное отражение. Сначала страшно, потом просто не по себе, потом…
– Потом начинаешь считать себя этим отражением? – Джим приподнял брови.
– Да. – Арсений повозил головой на подушке, устраиваясь. – Проклятие терпеливое. И хочет жрать. Я начал думать, что Художник – моё зеркало. Зато я его хотя бы знаю… – он уставился на работающего Файрвуда. – Джим, не претендую на королевский ужин, но сухаря хотя бы нет? Желудок щас к спине прилипнет. Анатомический феномен.
– Посиди тут.
Оставив его в гордом одиночестве с разбинтованной ладонью, Джим вышел. Вернулся с бутербродом (хлеб, майонез, зелёный горошек) и кружкой чая.
– Чай сладкий, – предупредил, – мёд. Ты потерял… – запнулся, и чуть тише, – кровь. Много.
– Да, – Арсений с энтузиазмом (слегка заторможенным – голова кружилась) потянулся к еде, – а ты бы её не разбазаривал просто так. Слизывай. От проклятия защищает.
– Количество принципиально?
Подсев, Файрвуд снова принялся за его руку, оставляя в свободном доступе для бутерброда и кружки только одну.
– Может быть, – Арсений пожал одним плечом. – Или эффект проходит. Вообще, мне новую кровь вливали, много. В больнице. Вдруг способность выветрилась? Тогда чем больше тем лучше. Вообще у Тэн спросить надо…
Он уже раззявил рот на бутерброд, да так и замер. Медленно вернул на тарелку.
– Вот же… Зеркала. Зеркала, чтоб их! Кукловод и Элис!
Джим замер. Потом поднял на него чуть расширенные от удивления глаза.
– Кукловод и… Элис… – повторил негромко. Кивнул. – Да, с твоей теорией вполне… Но одно же ты уже затолкал, так?
– Разбил, скорее. При том у них они самые… ну давай брать аналогию… самые прочные и толстые зеркала. Они уже отдельные личности, не нуждаются, чтоб хозяин в них смотрел постоянно. Отсюда то, что мы спутали с диссоциацией. Нашим зеркалам пока нужно, чтобы мы от них не отворачивались.
– У тебя художник, – снова кивок, – а у меня, кажется… хирург. Безумный хирург. Как безумные учёные в фантастике…
– Это которые опыты на живых людях ставят ради интереса?
Арсений покивал и присвистнул, всё-таки принимаясь за бутерброд.
– Не интерес, а… жажда познания, – Джим невесело усмехнулся. Намотал первый слой бинта на ладонь. – Серьёзно, она сводит с ума. При этом неважно, кто объект, насколько безнравственно то, что ты с ним делаешь. Я… думал, много думал, а потом решил, что схожу с ума.
