– А теперь предштавь… Вот… – Арсений со вздохом оставил ненадолго бутер, – в общем, у каждого здесь есть своё зеркало. У тебя, меня, Джека, Дженни, Зака. У Энди, прикинь, да… – последняя мысль его развеселила, и Перо едва не подавился крошками, хмыкнув. Кое-как проглотил. – Мэтт убивает, люди умирают, проклятие жрёт боль. Делается сильнее и усиливает зеркала. Ты – безумный хирург, хвостатый – убийца, остальные… мало ли.
– Замкнутый круг.
Джим закончил перевязку. Обрезал кончики бинтов. Хмурый, меж бровей пролегла морщинка, руки – неосознанно – положил на свежеперевязанную ладонь, поглаживая запястье пальцами.
– Это странная история, конечно… но если твоя кровь поможет мне сохранить разум, я буду её пить. Дракула недоделанный.
– Вот и пей, – Арсений удовлетворённо кивнул и доел бутерброд. Вся «эзотерика» достигла уже такого уровня абсурда, что какое-то там распитие крови погоды не делало. Он прищурился и понизил голос: – и потом, вообрази только: ночь, тишина, сырая стенка подвала, мы вдвоём за стеллажом, и ты ме-е-едленно облизываешь мои окровавленные пальцы… Рай для извращенца.
– Арсень, я не такой уж извращенец, конечно, – Джим принялся за упаковку медикаментов обратно в сумку, – но голос, каким ты мне это рассказываешь, мне нравится.
– А ещё сегодня вечером один из нас может умереть.
– И особняк останется либо без доктора, либо без Пера. Кстати, без доктора у них ещё будут шансы, они неплохо наловчились.
– Угу. А у меня пальцы в майонезе и голова кружится. – Арсению было смешно. Беря кружку с чаем, он видел, как полоски солнца сползли по Джиму дальше, в угол. Солнце уходило. – Предлагаю до ужина сидеть тут и делать вид, что мы умерли. У нормальных людей это называется «спать». Перебирайся.
– Пальцы тебе облизать? – В глазах Джима неясными отблесками отражались те самые полоски солнца.
– А ты такой любитель майонеза с чужих ногтей? Тогда я за, – Арсений протянул ему руку жестом барышни, впервые приглашённой на танец, но не выдержал и заржал. В сухой пустоте гостиной смех прозвучал странно. Правда, не хуже, чем прочий абсурд.
Арсений доплёлся до подвала. Надо было найти Джека и спросить, что он помнит из своего путешествия в Сид.
В этот час в подземном убежище обычно никого не было, кроме дежурного; Билл постановил, что кто-то один в подвале должен быть в любом случае.
Сейчас тут, к удивлению Пера, обнаружилась Тэн. Она сидела у матраса спящего человека.
– А что…
– Арсений, – Исами обернулась. – Джек не вернулся из Сида.
Новость его не сказать чтобы удивила. Арсений только мотнул головой, подошёл, сел рядом.
– Он жив?
– Пульс есть, – кивнула Тэн. Спохватилась. – Дракон просил передать, что «сделал тебе игрушку». Я не знаю, что это значит.
– Если она теперь понадобится…
Перо низко склонился над распростёртым по матрасу Файрвудом.
И это наша вина, хотя её и нет. Ты знаешь и то и другое.
– Если Джим узнает, нам толстая белая полярная лисичка.
Арсений скинул сумку с плеча, а после лёг на матрас, вытянувшись рядом с Джеком.
– Попробую ещё раз, пока это вещество ещё в крови. Я догадываюсь, где он застрял.
– Ты будешь нырять. Можешь не выплыть, – она посчитала себя обязанной предупредить. Зачем? Он знал лучше. Исами подавила зародившуюся внутри холодную дрожь.
Арсений не ответил. Закрыл глаза, расслабился. Исами прижала пальцы к жилке на его шее, наклонилась, прислушиваясь. Через некоторое время дыхание стало тише, пока не сделалось слабым-слабым, подушечки пальцев перестали отчётливо ощущать пульс. Сложно было даже сказать, не игра ли воображения эти слабые удары.
Она прикрыла веки.
Ничему нельзя верить.
Даже себе.
Он снова, как тогда, вырывал у озера собственную жизнь. Глубины Сида манили тёмным холодом, в котором нет памяти и нет себя самого.
Погружаясь сквозь толщи смерти, Перо ощущал, как растворяется всё, что мучило и не давало спать. Тьма мягко обволакивала. Она не принуждала и не настаивала, была рядом, готовая сомкнуть объятия – только шевельнись навстречу. Пожелай принять.
Джек ушёл глубоко, очень. Может, ещё немного – и сердце в реальности перестало бы биться.
Вытаскивать его было трудно. Тяжесть чужой жизни давила на него и тянула обратно в глубь. Хотелось как раньше или нет, тут нет времени просто обхватить его и позволить двум душам падать сквозь слои Сида во тьму.
В какой-то момент Арсений готов был закрыть глаза и перестать плыть вверх.
Повезло, что вверху, над поверхностью воды, блеснул слабый-слабый отблеск призрачного света.
Ещё несколько отчаянных загребающих движений к нему – вверх – хруст, гладь озера разорвало на мелкие осколки. Тонкий лёд, покрывший воду, треснул, рассыпаясь сахарными обломками, а они тонули и таяли в чёрной воде.
Арсений по человеческой привычке попытался захватить воздух. Джек в себя не приходил, висел на нём мёртвым грузом. Но Перо мог плыть.
У берега по колено в воде стояла, дрожа, Исами. Белые одежды намокли, облекая её полупрозрачным туманом, чёрные волосы гладкими влажными змеями вились по плечам и груди. В руке она держала старый фонарь со свечой, это его отблеск он увидел с самого дна.
