– Давай. Всё равно делать тут больше нечего.
Джим с обеда таскался по особняку. Арсень… Арсений – рядом. Ещё тянет взяться за руки по привычке, но Мэтт милостиво разрешил перестать это делать. Деточка, по его словам, выросла, поэтому за ручку можно не держать, а вот одну оставлять не стоит. Поэтому Перо просто стоит, потирает ушибленное во время очередного испытания колено, молчит, но за руку не хватает. Только перекидывает за спину ремень от фотоаппаратного чехла.
Нашли ещё пачку набросков. Находились они так быстро, а Джим с такой точностью предсказывал, где зарыт очередной, что самому становилось жутко.
– Я его тоже вижу, – Перо стоял у книжного шкафа в гостиной, ковыряя пальцем в ухе. Смотрел чуть выше и правее джимова плеча, в пустоту. – За нами шатается с самого начала. Только не слышу, что говорит.
– А я только слышу, но не вижу, – Джим поёжился. Он пересмотрел старые бумаги в шкафу, нашёл кусок обоев, исписанный знакомым прыгающим почерком. Теперь не просто слова были не связаны между собой, но и сам строй букв в словах ломался, менялся местами. Сопровождающие их рисунки были искажены, вытянуты, теряли всякое подобие с чем-либо. Человеческие фигуры едва узнаваемы.
Арсений заглянул через его плечо, разглядывая.
– Мне кажется, что у него была опухоль мозга, – Джим сложил пополам обоину. – Или воспалительный процесс. А ему диагностировали нервное заболевание, судя по тому, что он писал, ну, помнишь, в дневнике диабетика, на полях? «Кто-то спёр моё успокоительное» и «таблетки не помогают». Понятно теперь, почему.
– А может, у него червяк был в мозгах? – Перо почесал немытые волосы. – Я о таком читал.
– Два червяка. А судя по его визуальным фантазиям, они ещё и беспрерывно танцевали в сенсорной зоне коры головного мозга.
Арсений серьёзно покивал, принимая к сведению.
– Здесь – всё? – осведомился, забирая находку и пряча к себе в сумку. Хотелось задержать его руку, вернуть кусок обратно, но Джим себя Зеркало пересилил.
Тень молчала. Оставалось только кивнуть.
– Следующий – в библиотеке, – уже в коридоре. Прислушаться. – Последний. Там… подсказка. Там… он сам не помнит, куда идти, но вроде как там напоминание. Говорит, не мог «вернуться в убежище», что-то с коридорами не так. Они «менялись местами»… Пространственная дезориентация. Только подтверждает проблемы с мозгом.
– Или он видел другой уровень дома. Призрачный, например. В нём планировка дома другая. Я вот часто не мог найти гостиную, когда в Сиде ошивался.
– Видение других слоёв моё предположение не исключает. Доказал твой... эксперимент с димедролом.
– Смещение сознания вследствие болезни? Ну, может…
Арсений хмыкнул невнимательно. На ходу что-то зарисовывал. Когда пришли, вырвал из альбома и продемонстрировал рисунок – первым идёт Джим, уверенно поднимается по лестнице, за ним, оборачиваясь через плечо, сам Перо с блокнотом, а последним тащится тёмный, лишённый отличительных признаков силуэт.
– Вот так оно выглядит, – с невинным видом. – А то вдруг тебе интересно.
– Ну спасибо, – Джим, поджав губы, отобрал у него рисунок.
Последний тайник Тени нашёлся под стеллажом – к нижнему краю оказалась прибита дощечка. За ней обнаружилась цилиндрическая пустая баночка из полупрозрачного пластика. Джим коротко бросил взгляд на название – ну да, сильное успокоительное. Такое не будешь пить, когда у тебя слегка дрожат руки или нервишки расшалились. Внутри баночки короткая записка.
Джим нетерпеливо читает её, проглаживает дрожащими пальцами перемятые изгибы.
– Башня, – сворачивает записку, вкладывает в свою записную книжку. – Но не фотолаборатория, как я понял. «Там спрятана моя кровь и моя жизнь». Краски, выходит?
– Тень говорил мне про краски. Засохшие. А сейчас что?
– Молчит.
Арсений жестом просит записку – приходится снова её достать и расправить.
– Ну да, в первом акте, я у Исами спрашивал, фотолаба была заблокирована, – размышляет Перо. – Её только Джек нашёл уже в этом… Другая башня только над логовом, но в неё Кукловод при мне не поднимался. А наш чокнутый вообще бы не смог туда добраться. Значит, башня на той стороне дома.
– Из нашей части особняка туда хода нет.
Перо слегка нахмурился.
Значит, пойти и найти способ, добраться до красок, и…
И – что? Джим не просто не умеет рисовать. У Джима тяги нет. Поэтому, когда краски будут найдены, в дело вступит Арсений, а своё безумие придётся купировать изо всех сил.
– Из особняка нет, а вот из внутреннего двора – вполне, – Арсений, произнеся это, замолкает – думает. Джим тоже молчит. Забираться по стене – опасно, но не он ли говорил, что сейчас идёт война? Кругом опасность, в их силах только свести её к минимуму.
– Тогда пойдём к Райану. – Забрать бумажку, сунуть обратно в ежедневник. – Попробуем тебя хоть как-то обезопасить.
