– Останемся мы тогда одни… Моя милая, моя добрая сестра! – продекламировала Арианна, протягивая руки к Эве. – Я уважаю барона, он прекрасный человек. Я выйду за него, согласна, только поедем в Москву! Лучше Москвы нет ничего на свете. В Москву! В Москву!
Сконфуженный режиссер вмешался и объяснил, что она перепутала персонажей. Все еще громче расхохотались. Седоусый писатель закашлялся так, будто поперхнулся, Арианна и Эва наслаждались успехом, у них горели глаза. Они сидели в одном кресле – со счастливым и дерзким видом, словно противопоставляя себя остальным.
– Слушай, Арианна, – сказала Эва, взглянув на меня, –
– Он просто голодный, – ответила та.
– На этот раз мне просто хочется спать, – возразил я.
– Что ж, – сказала Арианна, – а я проголодалась. Проводи меня на кухню! – попросила она и протянула мне руку.
Я пошел за ней, мы снова оказались в темном коридоре, потом в кухне, я снова замер у холодильника. Все-таки в жизни есть место стабильности. Набивая закрытый бутерброд остатками курицы, Арианна заявила:
– Знаешь что? Со мной так нельзя. Почему ты не позвонил? Пришлось уговаривать Виолу позвать тебя в театр. Ну что это такое? Нет, погоди, – сказала она, приподнимая свободную руку, – не отвечай. Пойдем ко мне. Ненавижу есть на кухне, чувствую себя кухаркой.
Она отвела меня в узкую комнату, по всей длине которой тянулся шкаф, набитый книжками, модными журналами и дисками вперемешку с нижним бельем. Белье она собрала и, пожав плечами, засунула в комод. В остальном обстановка была убогая: стол, заваленный линейками, угольниками и запыленными книгами по архитектуре, кровать, на стенах – репродукция картины Клее и увеличенная фотография Пикассо перед мольбертом.
– Здесь жила служанка, – объяснила Арианна, – но с тех пор как Эва развелась, мы обходимся без прислуги.
Еще была дверь, которая вела в маленькую ванную. На косяке кнопкой был прикреплен машинописный листок: 8
– Не воспринимай это слишком серьезно, – сказала Эва, показавшись в дверях, – Арианна целыми днями строит планы.
–
– Еще как при чем, – ответила Эва, – и лучше вам вернуться к гостям. Пока ты живешь в этом доме, ты тоже выполняешь обязанности хозяйки.
– Мне надо поговорить с Лео.
– Лео поймет, – ответила Эва.
Они мрачно уставились друг на друга, пока я умирал от желания оказаться в каком-нибудь другом месте: чего я не переносил, так это семейных сцен. Арианна оторвала глаза от лица Эвы, на котором, казалось, остались две красных отметины.
– Встретишь меня завтра после концерта? – спросила она.
Я уточнил, после какого концерта. Она объяснила.
– Если хочешь, – ответил я.
– Что значит «если хочу»? – В ее голосе послышался шум града. Меня обдало ледяным ветром, и я воспользовался этим, чтобы поднять паруса.
В гостиной я поймал задорный взгляд Виолы, но, кроме нее, похоже, нашего отсутствия никто не заметил. Все собрались вокруг смахивавшего на русского юношу, который пел смахивавшие на русские романсы. Вернувшись, Арианна уселась в кресло, стоявшее дальше всего от окружившей певца компании. В огромных глазах догорал гнев. Я подошел.
– Все в силе? – спросил я, протягивая сигарету.
–
Я заметил, что у нее немного дрожит рука, но, когда она наклонилась к огоньку зажигалки, на лице уже было написано обычное дерзкое выражение.
После обеда, чтобы сохранить спокойствие, я пошел в кино, но фильм был о смерти; впервые бледные лица и тайные махинации бесприютной фауны, которая наполняет кинотеатры в дневные часы, ввергли меня в страшную тоску. Тогда, сжав кулаки, я отправился гулять по окрестным улочкам. До встречи оставалось чуть больше часа, я с пугающей ясностью чувствовал, как всякая уходящая минута вычитает минуту из моей жизни. Без четверти семь я уже стоял перед церковью, где шел концерт. Музыка Моцарта. В семь дверь распахнулась, на улицу потек людской ручеек, сразу же растворившийся в переулке. Я не пошевелился, стоял и ждал. Дверь снова открылась, появились два парня, за ними несколько старушек. Потом дверь застыла. Одним прыжком я оказался на противоположной стороне улицы. Внутри церкви последние оркестранты убирали инструменты в футляры, священник ходил от алтаря к алтарю и гасил свечи. Взглянув на меня, он сказал:
– Концерт закончился.
Я вышел, закрыл дверь и опустился на ступени, не зная, что делать. В городе стало до того пусто, что можно было услышать, как стареют здания.
