Пока мы с остервенением рубили лед, Ким сидел, вернее висел, на скале в люльке из веревки. Он сильно мерз. Мы разули его, натянули ему на ноги две пары толстых шерстяных носков и прямо в пуховке засунули в спальный мешок. Тогда он задремал. Осколки льда били по спальному мешку, некоторые из них попадали в лицо и залетали внутрь мешка, но Ким не шевелился и даже посапывал во сне.
Конёк палатки был растянут на двух ледовых крючьях во всю длину и получалась односкатная палатка, в которой можно было сидеть рядышком в спальных мешках, подложив под себя рюкзаки. После продолжительной возни мы устроились очень неплохо.
Удивительная вещь палатка! Как только залезешь в нее, сразу же чувствуешь себя дома и моментально забываешь, что она стоит на краю пропасти и что из неё некуда выйти. Володя, севший с краю, у входа, развел примус, натопил из льда воды и сварил жиденький овсяный суп на мясных кубиках: всем хотелось только пить, особенно Киму. Он еще чувствовал некоторую слабость и боль в боку. Ровно в десять часов вечера надо было дать ракету. Её ждали в лагере наши товарищи и спасательный отряд. Когда я завозился в поисках ракетницы, Ким осторожно спросил:
— Какую думаешь дать?
— Зеленую, конечно, — успокоил я его.
— У нас же все нормально.
Ким немного помолчал и сказал:
— Мы дошли бы, Саныч, до площадки, если бы не эта история, Негде там было зацепиться, понимаешь— негде...
— Брось, Ким, — ответил я. — При чем здесь ты? Вина моя. Ты устал, торопился. Нельзя работать по четырнадцать часов в день на такой стене. Нам надо было останавливаться тогда.
— Мы дошли бы, Саныч, тут совсем рядом, — опять сказал Ким.
— Брось, Ким, — рассердился Машков, которому я передавал заряженную ракетницу. Он высунулся из палатки, раздался гром выстрела, и наши лица озарились слабым зеленым светом. Мы проверили, как держится веревка, пропущенная через палатку, опустили головы на колени и сделали вид, что заснули. Вряд ли можно назвать это состояние сном. Когда сидишь вот так, тесно прижавшись друг к другу, не можешь вытянуть ноги и пошевелиться, когда снизу и сзади ото льда несёт холодом, это не сон, а забытье. Но оно тоже дает отдых, главным образом моральный, для нервов. Большое неудобство испытываешь в таких случаях от того, что все время помнишь: рядом с тобой сидит товарищ, и переложить руку, переставить ногу или поправить под собой рюкзак — значит потревожить товарища, нарушить его сон. Приходится сидеть иногда в самом неудобном положении и терпеть.
Я не стал будить ребят, когда рассвело: нужен хороший отдых. Но вот заворочался Ким, и я спросил у него:
— Как дела, Ким?
— Не знаю кто как, а я поспал, — ответил он. — Можно идти.
— Я посмотрел па часы. Было уже восемь. Пора собираться.
— Мы выбрались из палатки на лед, пристегнулись по очереди на крючья и сразу попали в другой мир. Стоять, не держась за верёвку, можно было только на том месте, где стояла палатка. Вниз уходил крутой лед. Положить что-нибудь — рукавицы, пояс, ботинки, банку консервов невозможно, всё сразу летит вниз. Кое-что мы всё-таки упустили, хорошо что не ботинки. Пришлось по очереди залезать в палатку, одеваться и укладывать там рюкзаки. В палатке же развели примус и выпили по кружке стынущего чая.
— Ким чувствовал себя хорошо и просился вперед. Но я его не пустил, пошел Машков. Шел он, как всегда, спокойно и уверенно. За ним двигался Ким. Я попросил Костю выбить и спрятать крюк, спасший нам жизнь, и пошёл вслед за Кимом.
Выйдя на лёд и глянув вниз, я обнаружил, что у меня пропала привычка к высоте. Ощущение, что у тебя под ногами несколько сот метров отвесной стены вызвало неприятное чувство, оно всегда мешает работать, придаёт движениям неуверенность. Во время тренировок оно пропадает. Постепенно к высоте привыкаешь и перестаешь её замечать. Но привыкать к ней приходится все-таки каждый раз заново. Очевидно, картина, которая так отчетливо возникла вчера перед глазами, сбила «иммунитет». Вот когда я понял Ваню — нашего товарища, которого мы не взяли в группу. Прекрасный скалолаз, но после срыва и травмы стал бояться. Он прямо весь трясся на скалах, дрожал и становился, как мел. Это должно пройти со временем, но пока для сложных восхождений он не годился. Ходить с ним стало опасно. Мы советовали ему потренироваться на скалах и на простых вершинах, постепенно снова привыкая к высоте. Мне же предстояло побороть страх прямо сейчас, сию минуту, ибо надо было идти. Представляю себе, что чувствует сейчас Ким! Внешне он спокоен. Но это ему, наверное, недёшево дается. И я ... преодолеваю неуверенность и страх.
Через час мы ступили на площадку, куда могли попасть вчера: отличное место для ночевки. Держим совет. Ясно, что до вершины сегодня не дойти. Не все группы, даже выйдя рано утром, успевали отсюда подняться до вершины, им приходилось ночевать на стене.
— Ну так что же? — сказал Ким. — На то и стена. Чего же сидеть здесь?
Володя поддержал его.
