И вдруг раздается страшный грохот. Кажется, обрушилась вся стена. Из желоба летят скальные глыбы в несколько тонн весом каждая. Мы с Костей инстинктивно прижимаемся к скале. За грохотом наступает мертвая тишина. Страх, дикий страх пронизывает меня. Огромным усилием воли я поднимаю голову и вижу белое лицо Кости. Он с ужасом смотрит на ползущую из желоба веревку. Показывается ее перебитый конец. Нити капрона распустились махровой кистью. Веревка соскальзывает мимо нас и распрямляется внизу, повиснув на нашем карабине. «Вот и всё... — думаю я. — Как тихо стало. Володя пролетел, когда мы прижались к стене. Надо посмотреть вниз. Да вряд ли увидишь. Его, конечно, сбросило на ледник. Ким, наверное, остался. Он должен был остаться, он же вышел! А может быть, это сверху пошло?! Тогда смело обоих. Без верёвки нам с Костей отсюда не выбраться. Остался обрывок. Крикнуть Киму. А если он не ответит?»
Костя молчит. Я делаю движение, чтобы подойти к желобу, и вдруг отчетливо слышу голос Машкова:
— Ребята! Всё в порядке, из-под ног ушло!
— Жив!!! — выдыхает Костя и. прислонившись к скале, закрывает глаза.
А Володя кричит наверх:
— Ким, верёвку перебило! Подниматься мне?
— А куда же ты денешься? — кричит Ким. — Вылезай! Саныч! Са-а-аныч! Верёвка ушла?
— Нет, — кричу я, — у нас! Закреплена была!
— Что делать будем? — орет Ким.
— Пусть Володя подойдёт, тогда решим!
— Чего?
Слышно плохо, и нам приходится кричать во все горло и по слогам.
— Во-ло-дя! Ты вы-ни-ма-ешь веревку из карабинов?
— Вы-ни-маю!
— Ким! Надвяжите оба конца ваших репшнуров, реп-шну-ров, сбросьте вниз. Я по-дой-ду и свя-жу ве-рёв-ки! Понял?
— Понял, Саныч! Сейчас сделаем!
Но делается это всё не так быстро.
Пока мы достаем верёвку и связываем её, пока вытаскиваем наверх рюкзаки Кима и Володи, которые все время в желобе, пока мы перекрикиваемся до хрипоты, подходит ночь. Нам с Костей подниматься завтра. Будет светло, поутру камни не летят, они скреплены льдом, а со свежими силами легче пролезть по веревке эти семьдесят метров.
Со свежими силами... Я сидел в верёвочном кольце и с тоской думал о предстоящем завтра подъеме. Свежих сил не будет. Нет уже никаких сил. Третьи сутки почти без сна, вторые почти без еды. Сейчас мы с Костей пожевали сухого печенья, которое никак не лезло в глотку без воды. Кусочки льда, которые мы пососали, только обожгли рот и вызвали еще большую жажду. «Черт меня понес на эту проклятую стену! — думал я. — Сделал две в этом сезоне, и все тебе мало. Старый дурак! Когда будешь жить как все люди ?!»
Я поносил себя последними словами и твердо решил никогда больше не ходить на сложные восхождения. Правда, я вспомнил, что такие клятвы давались мной и раньше. Но, как всегда в таких случаях, я был уверен, что такого уже не случится. «Это идиотизм, — рассуждал я.
— Что можно придумать более бессмысленного, чем лезть на километровую стену?! Какому здравомыслящему человеку прийдет это в голову? Подвергать себя опасности, рисковать жизнью — и из-за чего? Из-за сомнительного удовольствия поиздеваться над самим собой. Представляю, как бы все это выглядело, если бы испортилась погода... И сейчас-то нет уверенности, что мы выберемся отсюда».
Мне жаль было себя, жаль жену и дочь, жаль недоделанных мною дел. Я поднял голову. Рядом со мной на стене висел в белом спальном мешке, словно в саване, Костя. Он был похож на привидение. В небе горели звезды. Далеко внизу, там, где кончались черные горы, мерцали огни города. Они переливались, как платье на цирковой артистке. Это от колебания воздуха. Сейчас около одиннадцати. Люди ходят по освещенным улицам, гуляют, едят мороженое, смеются. Каждый из них, когда захочет, может выпить сколько угодно газированной воды, пива... Ну, нет, если удастся выбраться отсюда, больше я никогда не сделаю такой глупости.
Я надвинул себе на глаза спальный мешок и попытался задремать.
Когда стало светать, мы никак не могли докричаться до Кима и Володи. Дул свежий ветерок. Голоса слышны, а что они нам отвечают — не разобрать. Костя несколько раз подряд кричал вверх:
— Ким, можно идти?!
А потом насупился и осерчал. Он посмотрел на меня поверх очков и сказал:
— Невозможно так работать. Я сейчас брошу все и уйду.
Потом, внизу, мы долго хохотали над этой фразой. И он тоже. Но тогда я посмотрел на Костю с опаской. (Высота и постоянное ощущение опасности оказывают на психику такое давление, что самые разумные люди совершают чудовищно глупые поступки.)
Пользуясь веревкой, я поднялся по жёлобу без особых затруднений, хотя участок был покрыт сплошь стеклом натёчного льда. С верхней страховкой всё просто, а вот с нижней...
— Как ты здесь пролез, Ким, — не представляю, — сказал я, когда моя голова просунулась в верхнюю горловину жёлоба.
Володя и Ким рассмеялись. Они сидели в мешках на небольшом уступчике скалы и были похожи на близнецов-пингвинов.
— Чего ржёте?
— Я вчера сказал это же самое, — пояснил мне Володя, — ну слово в слово.
— Как спалось, Саныч? — спросил Ким.
— Спасибо, хорошо. Только скучно без вас было и мысли мрачные в голову лезли. Напугался вчера из-за Володьки.
