— Вот она, вершина, — Ким показал на виднеющуюся вдали скалу. К ней вел довольно простой гребень.
... Большая скальная глыба и куча камней на ней. Это вершина. Мы сидим и жуем колбасу, поглядывая по сторонам. Картина знакомая, привычная, как и с тех вершин, на которые мы водим новичков, — горы, горы и горы. Камни, снег, снег, лед. Я видел это без малого раз двести. Спуск прост: по некрутому снегу на ледниковое плато, оттуда на перевал, и с него по снегу на ледник.
Что я ощущаю? Пожалуй, прежде всего радость, что остался жив, что все кончилось хорошо. Но рядом с этой радостью растет и растет, вытесняя усталость, другое чувство. Оно вливается в меня теплом, пока не согревает душу и не охватывает все мое существо. Я не знаю, как его назвать. Радость победы?. Гордость? Просто счастье? Ощущение своей силы? Может быть... И нечто большее, чему и в самом деле невозможно найти определение.
Прилетели уже все, кроме Р.В. Хохлова и И.Д. Богачева. Они прибудут вместе через неделю. Сейчас Рем Викторович, кажется, в Канаде.
Сегодня у нас был совместный поход в горы с Вадимом Павловым и Юрой Ермаковым. Каждый занимается своей работой. С Вадимом хорошо ходить — приятный человек, к тому же помогает мне определять растения из желудков птиц. Ему это ничего не стоит: глянет только и сыпанет латынью.
Павлов выясняет состав растений, жизненные формы и их приспособляемость к крайним условиям высокогорья. В малюсенькие цветочки он вставляет чувствительный термометр, внешне похожий на шариковую ручку, и измеряет температуру такого цветка. Одновременно собирает альпийские растения для гербария.
Любопытная работа у географа Юрия Григорьевича Ермакова. Его интересует загрязнение природной среды тяжелыми металлами, что выходят из труб фабрик и заводов, и теми, что распространяются благодаря удобрениям и ядохимикатам.
Проблема рассеивания в природе солей таких тяжелых металлов, как свинец, никель, кобальт, цинк, ртуть, и так далее - сейчас очень важна. Отходы заводов оседают не только на первых десятках километров, их тонкодисперсные частицы разносятся по всему миру. И вот фоновые значения таких загрязнений можно получить лишь на больших высотах, на нетронутых снегах высокогорья.
Мы сошлись у моренного озера, рядом с которым лежит большой снежник. И уселись отдохнуть на солнышке. Над ущельем стрекочет вертолёт — делает заброски на плато для машковцев.
— Когда видишь здесь вертолёт, — говорит Вадим, — начинаешь понимать всю грандиозность масштабов.
Действительно, вертолёт поднимается вверх на фоне стены и постепенно становится маленькой тонкой мухой, не больше. И тут соображаешь, что до него семь-восемь километров, а стена, высоту которой как-то не оцениваешь без сравнения, стена сразу становится двухкилометровой.
Может он сесть на плато? — спрашивает Юра Ермаков. Он не альпинист и в настоящих горах не бывал, хотя повидал немало, работал во многих странах Европы и только что вернулся после годичного пребывания в Соединенных Штатах.
— Посадить его можно, да взлететь он не взлетит, — отвечает Вадим, — опоры в воздухе для взлета не хватает.
Я вспоминаю подобный случай:
— На грузинских ночёвках, на пяти тысячах сел однажды Ми-4, так до сих пор там стоит.
— А трактор ходит, ему кислорода хватает, — Юра не одобряет заброску сюда трактора, ибо он наносит своими колесами незаживающие раны поляне Сулоева. Как вездеходы в тундре.
— Трактор ходит, а вот пойдет ли на шести тысячах снегоход — это вопрос, — вспоминаю я восторги Машкова. — Обидно будет, если такой труд пропадет даром. Там, наверное, особая смесь нужна, для простой кислорода может не хватить.
— Можно себе представить, — говорит Ермаков, — что будет с поляной Сулоева через десять лет. Эдельвейсы и растительность погибнут под колесами трактора. Вертолёт будет взлетать в облаке пыли.
— Это точно, — соглашается с ним Вадим, — тропа на Эверест идет нынче по свалке. А здесь только в этом году будет человек двести, не меньше. Одних иностранцев сотня набирается вместе с тренерами. Отхожих мест нет, мусор, отбросы, консервные банки, полиэтилен... жалко такое прекрасное место...
— Знаете что, я думал об этом, — Юра начинает рыться в своей полевой сумке,
— и кое-что уже подсчитал. Проведу небольшое исследование, прикину все это на научной основе и дам рекомендации руководителям экспедиции. Надо исправлять положение, пока не поздно.
Мы согласны с ним. Все жители поляны поймут необходимость сохранения ее природы в первозданном виде. Иностранцам это нетрудно объяснить и потребовать от них выполнения определенных правил.
— Банки и отбросы с кухни мы еще в прошлом году сбрасывали в трещину ледника, в рантклюфт [13], — подсказывает Павлов, — далековато ходить, но ничего не поделаешь... На то дежурные есть.
И мы решаем, вернувшись в лагерь, первым делом соорудить носилки для отбросов, определить им место возле кухни и договориться, что все дежурные будут ежедневно выносить мусор на ледник. В леднике все перемелется.
