Я тоже думаю, надо идти. Всё равно, не сегодня, так завтра будет у нас ночёвка на стене. Что мы не видели холодных ночёвок? А какая погода завтра будет — еще неизвестно.
— Завтра мы можем быть дома, — сказал Костя.
Дома... При этом слове возникла перед глазами наша лагерная четырёхместная палатка с деревянным полом и кроватями. баня по-чёрному, наш стол в столовой, лица друзей. И... ощущение полного покоя и блаженства. Как это далеко и невероятно... А ведь где-то еще дальше — город, по-летнему одетые люди, троллейбусы и трамваи. А еще дальше —жена, дочурка, книги, мягкий свет настольной лампы. Неужели все это действительно есть?! Даже самые обычные вещи становятся после восхождения удивительно дорогими для всех нас.
«Травка моя, травушка!» — вспомнилось мне. Пожилой альпинист после многодневного траверса и продолжительных спасательных работ лежит на носилках посреди невысокой и редкой травы. Он гладит её, и на глазах у него слезы: «Трав- ка моя, травушка!»
... Лёд кончился, и над нами теперь возвышались коричневые монолитные граниты. Застучал молоток, зазвенели крючья, по рукавицам с шелестом побежала обледеневшая веревка. Берешься за найденную зацепку, другой рукой — за шероховатый выступ, предварительно опробовав его, ставишь ногу на использованную уже для руки выемку в скале, переносишь на нее вес тела, выжимаешься на ноге, ставишь другую ногу. Упоры, захваты, распоры, выжимания, подтягивание... Вверх, вверх, вверх. Подъёмы сменяются ожиданиями, ждешь, когда пройдут товарищи. Сегодня мы на всех трудных участках применяли перила: поднимаемся по верёвке первого. Руки от этого налились тяжестью, пальцы одеревенели. Но так — легче и быстрее. Кожа на кончиках пальцев давно уже содрана, штормовые костюмы изодраны и протерты, от усталости притупляется внимание. Собираешь все силы, чтобы не ошибиться, не просчитаться, не допустить оплошности. И более всего мне — руководителю группы, надо думать об этом. Ведь небольшая ошибка может обернуться большой бедой. И её уже не исправишь. «Выдай! Выбирай! Готово! Пошёл!» — других слов мы почти не говорим в этот день.
Подходим под стену последнего, предвершинного взлета. Высота его метров семьдесят. Дальше, согласно описанию маршрута, стена должна выполаживаться, пока не перейдет в гребень, ведущий к вершине. Всем четверым стоять негде, и мы развешиваемся на веревках для совета вокруг стоящего Володи. Дальнейший путь неясен. Быстрее всего можно было бы подняться по скальному жёлобу, залитому натёчным льдом. Но по нему летят камни.
«Ж-же-же-же!» — раздается вибрирующий звук большого камня — «чемодана». «Увить! Увить!» — проносятся на огромной скорости мелкие камушки. С таким свистящим звуком они идут издалека, «транзитом» — с самого верха. «Бах! Трах-тара-рах-тах-тах!» Это шлёпнулся и разлетелся на куски камень неподалеку от нас.
— Прямо не поднимешься, — говорит Ким. — Здесь без шлямбура [12] нечего делать — гладко. Налево, за жёлоб тоже не сунешься, я смотрел.
— Значит, надо разведать направо, — предлагает Володя.
— Саныч, посмотри, как там по описанию.
Я уже смотрел, но теперь читаю вслух. Написано очень невнятно, получается, что вроде бы надо подниматься по желобу. Ким с моей страховкой идет посмотреть желоб. Володя, страхуемый Костей, выходит на большой выступ скалы — глянуть, что там справа. Через некоторое время все повисают на прежних местах.
— Камни идут верхом, — говорит Ким,
— в самом желобе сыплет только мелочь. Но лед, зараза! Аж сосульки!
Володя уже кричал нам сверху, что справа пути нет, и теперь объясняет подробно:
— Плиты, крутые плиты со льдом. Страховки нет. Кроме того, камней летит больше, чем по желобу.
Решаем подниматься по желобу и идти сегодня, поскольку ночевать здесь всё равно негде. Ким уходит в жёлоб на всю веревку и просит подвязать ему вторую. Но узел, связывающий веревки, не проходит через карабины забитых Кимом крючьев. Поэтому одновременно за Кимом приходится идти Володе. Это опасно: Ким может сбросить на Володю камни. Но что делать, если Киму нужна веревка и он не может остановиться в жёлобе... Вскоре Ким кричит, что он вышел. Обе веревки кончились. Конец идущей я закрепляю на всякий случай на карабине. Заглядываю в жёлоб и вижу Володю, который поднимается метрах в тридцати надо мной. Отхожу от жёлоба и говорю Косте:
— Скоро выйдет. Снимает веревку с карабинов, чтобы можно было вытащить рюкзаки.
