Что написано на двери его кабинета в университете? «Р. В. Хохлов» и больше ничего. Перед самой экспедицией я был у него на приеме как у ректора. Желая, видимо, облегчить решение вопроса, моё непосредственное руководство взяло меня с собой для подкрепления. Но Рем и виду не подал, что мы давно знакомы: дело есть дело. В две минуты всё было решено самым лучшим образом. Да и все дела решаются у него так. Принимает всех, находит время и для студентов. И всех провожает до двери. Это каждые две минуты! Набегаешься... А на горных лыжах? Придёт на канатную дорогу и встанет в очередь. Ему говорят: «Пожалуйста. Рем Викторович, проходите. А он: «Ничего. спасибо, я постою. Народа немного». До подъемника всегда пешком, никакой машины.
Боря Струков рассказывал, шли они с Ремом и его сыновьями через несколько перевалов Кавказа и пришли через много дней пути в Домбай. Стали было палатку ставить для ночлега, да ребята попросились в гостиницу, хотелось помыться после стольких дней похода. Обросшие, грязные заходят они в гостиницу, а администратор и разговаривать с ними не желает, нет мест и всё. Рем не рассердился. А когда понял, наконец, администратор с кем имеет дело, тут сразу и номер, и сервис, и всё, что угодно. Вымылись, поужинали, а Рем Викторович говорит: «А что, Боря, ведь в палатке было лучше, верно?»
В таком духе он и сыновей своих воспитывал. На «Приюте 11-ти» под вершиной Эльбруса Нурис сказал как-то Хохлову, что ему нравится приверженность сыновей Рема Викторовича к горам. На это Хохлов ему ответил:
— Один из способов научить их чего-то достигать — пересиливать себя, трудиться, уживаться с людьми. У них всё есть, нет только никаких трудностей в жизни.
А Юра Арутюнов как-то говорил мне, что в тяжелом походе Рем в присутствии сыновей полностью подчинялся ему по всем. Даже в мелочах, что иной раз удивляло Юру. А потом он понял: это для детей.
16 июля 1977 года.
Вчера был день рождения Хохлова. Надо бы его хорошо описать, да не получается: пламя свечи колеблется от ветра, холодно, неуютно, руки мерзнут. Тахикардия. Вот и записываю только факты. Думаешь, потом, в Москве, вспомню. Чёрта с два! Что не записано, то, считай, пропало.
Думали мы думали, что бы такое сотворить для Рема Викторовича на день его рождения, вижу — надо брать дело в свои руки. Решил устроить большое представление «цирк факира Фортамбек». Заранее написали огромную афишу, красочную, с рожами и со страшными названиями номеров. Афиша получилась длинной в шесть метров. Пришлось ее разрезать и повесить тремя кусками в нашей шатровой палатке-столовой. Вся поляна бегала смотреть афишу и все с нетерпением ожидали самого представления.
Рем подходит ко мне, спрашивает:
— А какова будет моя роль? Что я должен делать?
— Ничего, — говорю, — только сидеть в первом ряду партера.
Камушками мы обложили «сцену» перед нашей с Нурисом палаткой, которая служила кулисами, а для зрителей выложили перед ней «партер» из больших камней. Факиром был я, а моей ассистенткой, несравненной красавицей Востока Бейбаба-Заде — Вадим Павлов. Его нарядили в платье повара Ирины, из-под которого торчали длинные волосатые ноги в альпинистских ботинках и выглядывали футбольные трусы. Сгоревшую рожу Вадима мы скромно прикрыли вуалью из марли — не полагается мужчинам видеть лицо красавицы. Когда же раскланивались после каждого номера, факир милостиво приоткрывал вуаль.
Мне трудно описать это представление, поскольку я не мог посмотреть на него со стороны. Я видел только серьёзные и сосредоточенные лица своих партнеров, которые в сочетании с их костюмами придавали «артистам» самый дурацкий вид. Я разрубал кинжалом грудь красавицы, доставал сердце и швырял его публике, глотал ледоруб, лежал на кошках. Потом мы с Нурисом поднимали пятипудовые гири, делали пирамиду, изображали вертолёт и творили разные мелкие чудеса. Например, принесли мне большой кухонный нож и я попросил у публики чистый носовой платок. На представление пришла вся поляна, в том числе и гости Машкова. Нам было известно, что у профессора-параальпиниста [15] Льва Ефимовича Этингена есть носовой платок. Больше ни у кого чистого носового платка не было. И вот на глазах у изумленной публики стал я этот платок рубить и кромсать ножом. А ведущий — Юра Ермаков — предупреждает публику, что работа требует у артиста большого нервного напряжения, и если во время исполнения номера будет шум или смех, номер может не получиться. Но как только все увидели, что я делаю с несчастным платком профессора, стали смеяться и, естественно, номер не получился.
Никогда я не видел, чтобы Рем так хохотал. Он сидел в первом ряду и укатывался от смеха. А мы, взрослые, седые и лысые люди валяли дурака и сами получали от этого огромное удовольствие.
