Рем просто обожает свою альпинистскую братию, эту своеобразную касту, где все равны, все на ты и все называют друг друга по имени. И его по праву старой дружбы в горах добрая половина экспедиции зовет просто Ремом. Он отлично чувствует себя здесь, среди старых друзей-альпинистов. Недаром в прошлом году он сбежал сюда на Фортамбек от своего юбилея, от своего пятидесятилетия и от всех пышных московских торжеств. Правда, и тут его настигли. Вчера прилетела делегация от местных товарищей с халатами, тюбетейками, с чайниками, пиалами... И, конечно, с бутылками и речами. Чайники и пиалы пошли на кухню в общее пользование. Они у нас еще с прошлого года оставались от юбилея. А по поводу бутылок и речей Рем сразу установил такой порядок: кто будет говорить о нём за столом, на того накладывается штраф — пиала водки или коньяка. Поскольку никто из нас пить не может, нарушать правила решались только гости.
Был приятный вечер. Сидели в большой палатке при свечах и пели до глубокой ночи. Рем любит сидеть и слушать, когда ребята поют. Он в таких случаях досиживает до конца, уходит последним. Осипшие голоса, сгоревшие лица в свете пляшущих свечей, раздутые пуховики, оранжевые — международников, синие, красные, жёлтые — наши. Рем с первого дня ходит в моей красной пуховке, чем- то она ему понравилась, его не отличить здесь от остальной братии. Хотя и рожи у этой братии... Чего стоит один только Игорь Полевой, руководитель украинской экспедиции — голос хриплый, кожа на лице висит клочьями, как у прокаженного, седая щетина, мятая сигарета во рту... Прелесть! Настоящий волк из «Ну, погоди!».
Наше единение могло бы выглядеть снобизмом, если бы оно не имело под собой прочной основы — испытанной дружбы. Каких только не вынесли нечеловеческих мучений на семитысячниках, сколько горя хлебнули вместе, сколько друзей похоронили. Как на войне. Не какой-нибудь зрелищный вид спорта, их никто не увидит ни на стене, ни на плато, ни на Большой горе. Собравшиеся здесь — секта, в которую путь никому не заказан, но и выхода из неё уже нет. На всю жизнь. Тут уж не притворишься, не подыграешь, все как голенькие, как на ладони. И потому они так доброжелательны и терпимы. Случается, конечно, ляпнуть кому-нибудь не то, так никто не заметит, сделают вид, что не слышали. И Рем такой же, он наш. Удивительный человек! Беспредельно добр и терпим к человеческим недостаткам. Со старыми друзьями за 20—25 лет происходят самые различные метаморфозы, но он остается верен старым друзьям, несмотря ни на что.
Организованной зарядки у нас нет, а самостоятельно её не все делают. А Рем каждый день, пока мы все еще спим, сделает зарядку, сходит на ручей, принесет полные недра воды и поставит их на газовую плиту для каши и чая. Дежурные поднимаются — вода уже горячая. Всегда старается сделать больше других.
Нельзя не любоваться также его отношениями с сыном. У нас тут есть сын такого же возраста и у другого члена экспедиции. Так он на своего отца покрикивает, без конца спорит с ним, и иной раз они начинают базарить на весь лагерь. Слушать такое неприятно и тяжело. Ровные же спокойные отношения между Ремом Викторовичем и Митей полны взаимоуважения и трогательной любви. Смотрю на них и думаю: вот бы мне наладить с моими детьми такой контакт, как было бы хорошо. Скажем, Рем говорит: «Уже холодно, Митя, стоит надеть пуховку». И Митя тут же идёт и одевается. Сядет Митя верхом на скамейку, поставит перед собой таз с горячей водой для мытья посуды, а напротив него сидит уже и Рем Викторович, засучивает рукава.
Пока я размышляю, ребята всё ударяют по струнам. А потом кто-то говорит
— Ну, а теперь для Рема, его любимую.
— Давайте! — подхватывают все.
— Давайте!!!
И мы поем «В глухой таверне огонек...». Рем редко поет, но тут он подпевает и очень доволен. И странным кажется, что есть на свете люди, которые никогда не видели ледника и Большой горы.
17 июля 1977 года.
Началось... Сегодня и завтра у нас у всех должен быть акклиматизационный выход Те, кто уже акклиматизировался на плато — Урумбаев, Струков, Зарудин, выходили на пик Корженевской. С ними группа под руководством Бориса Гаврилова. Группа из тренеров-международников лагеря под пиком Ленина, но маршрут у неё с нашей стороны. Четверка сорвалась на высоте 6900, пролетела пятьсот метров по крутому снежному склону, но задержалась, зацепившись веревкой за скалы. Остались живы, но побились, двигаться мог только Борис Ефимов, он и пришел в наш лагерь за помощью, проделав двухдневный путь с 6500 на 4000 метров без еды, без палатки, без страховки. Как он добрался, одному Богу известно. Пришел в себя он не сразу.
