Выходы наши сразу отложены, все идут на спасательные работы. Прямой связи с тем местом по радио нет, поэтому на вершине Камень организовывается пункт ретрансляции. Первым туда вышел с рацией Митя Хохлов, его догоняет Андрей Мигулин. Руководство спасательными работами взял на себя Иван Богачев. В лагере остаются только две наши женщины и «старики» — Богачев, Хохлов и я. Буду сидеть на связи. Многие международники сейчас на выходе, в эфире четыре их «Ласточки», «Восток», «Верблюд», спасотряд и ретранслятор.
Отложено восхождение грузинской экспедиции, их двенадцать человек без повара. Прекрасные ребята! На спасательные работы идут и их руководитель Гиви Картвелишвили, и тренер Мито Ширашинидзе, и опытный спасатель Тариел Лухашвили. Не успели дать команду, как они уже тут как тут, с рюкзаками и в полной готовности.
18 июля 1977 года.
Сегодня с ледника Трамплинного сошла гигантская лавина, ударилась о морену. снежная пыль поднялась вверх и осела на нас, повалив палатки в нашем лагере и лагере международников. Поляна покрылась толстым слоем снега, моментально уплотнившегося и тут же начавшего таять. Снежная пыль по мельчайшим щелочкам проникла в уцелевшие палатки, и в них всё сразу стало мокрым. Бед лавина наделала много, но когда она прошла, реакция у всех одна — веселье. Правда, вначале, когда увидели размеры идущей на нас лавины, было не до шуток. Иван Богачев крикнул: «Все в укрытие! За камни!». Однако я успел щелкнуть лавину на два кадра узкой пленки и только после этого бросился за ближайший камень. Там оказался Митя Хохлов, я прямо на него. В какой-то момент пришла волна удушья, потом сверху посыпало...
Вечером пригласили в гости машковские казанцы. Они затащили снегоход «Лайка-2» по ребру «Буревестника» на плато и сегодня устраивают по такому поводу чай.
Посреди шатровой палатки стоит на полу начищенный до огненного блеска самовар с медалями. Вокруг разложены всевозможные яства — сухари, сушки, баранки, печенье. По сторонам постелены пестрые ватные одеяла, на которых мы и устроились, поджав ноги по-азиатски.
Казанская бригада Машкова состоит сплошь из старших научных сотрудников и кандидатов наук. Один только у них студент — Володя Ягафаров, но кличке Яга. Он разливает чай в пиалы и раздает их сидящим вокруг самовара оборванцам. Иначе этих ученых не назовешь. Обожженные небритые лица, истрепанные куртки и штормовки, хриплые, словно пропитые голоса.
Давайте представим себе такую задачу: вам с товарищами надо на руках пронести по асфальтированной дороге в два километра машину, снегоход. Непросто, верно? А если эти два километра лежат не по горизонтали, а по вертикали? Скалы, крутой лед. Холод и ветер, высота, где каждое движение дается с трудом. Небывалый в истории человечества случай. Ни за какие деньги люди не возьмутся за такую работу. А тут только на одном энтузиазме, без всякой оплаты. Надо — и всё! Награда, правда, есть — восхождение на пик Коммунизма. Машков дает ребятам восхождение. Но я вам скажу, на такую награду не многие согласятся... А им больше ничего и не нужно.
— Как вы его тащили?
— Очень просто, — говорит Машков, — разобрали и тащили. Четыре дня.
— Какие же были части, какого веса?
Амин Хуснетдинов достает из нагрудного кармана штормовки мятую бумажку:
— Значит так: рама — два метра сорок сантиметров, вес 40 килограммов. Несли все. На одном участке нам помогали тянуть ее на скалах ваши ребята — Нурис, Боря, Слава, Лева и Андрей. Мотор — 45 килограммов. Несли Эрик Раппопорт, Юра Хакимулин и я. Траки, 30 килограммов, нёс всю дорогу Владимир Сергеевич. Остальной груз был полегче, 20—25 килограммов.
— Раму неудобно было тащить, — объясняет доктор Поткин, на снегу и льду мы её волокли на верёвках, а на скалах - все на руках.
Ребята оживляются, начинают вспоминать.
Машков наклоняется ко мне:
— Как ты думаешь, что на них произвело самое сильное впечатление? Оно было у них от первого следа. Впервые на плато. Один дуралей как сел за руль, так и катался минут пятнадцать. Рот до ушей, забыл, что и другим хочется. И так им понравилось, что, когда бензин кончился, не пожалели из примусов слить. Готовы без еды остаться, только бы покататься, обновить машину. Тут как раз погода разошлась, красота!
— Чего там... — раздаются голоса.
— Давай гитару! Из угла палатки идет по рукам гитара.
22 июля 1977 года.
Пошёл я к доктору Юрию Степановичу Поткину, он работает у Машкова. Как-то мне не по себе. Одышка, пульс 100, а чуть нагрузишься — и 120 ударов в минуту. Все уже давно акклиматизировались, а я до сих пор не могу прийти в себя.
Послушал меня Поткин и говорит:
—У вас хрипы в лёгких. Хорошо бы вам спуститься в Джиргиталь и пожить там недельку.
Вот оно что. Теперь всё понятно.
—Отчего бы, — говорю, — вроде в Москве проходил осмотр и всё было в порядке.
