«Не рисковал никогда. На волосок от смерти бывал, но не потому, что рисковал. Альпинизм — не охота на леопарда по Хемингуэю. И ты же не один идешь. В связке. Запиши, кстати, еще один пункт: человеку бывает очень нужен отказ от эгоизма, единение со своими близкими, с друзьями. И если это не удается в жизни, люди ищут удовлетворения этой потребности, уходя в горы. Сколько их было, эгоистичных, самовлюбленных мужей, которые бросали своих детей, а в горах жертвовали жизнью ради друга!»
«Послушай, по этому поводу составляли специальные анкеты, опрашивали сотни альпинистов. Вопрос ставился так: «Что дают вам занятия альпинизмом?» И ни один из этих сотен альпинистов не дал полного, исчерпывающего ответа на вопрос. Да и не от большого ума он поставлен. Подобная категоричность свойственна детям и женщинам. Некоторым женщинам, скажем, чтобы их не обижать. Нет и не может быть двух людей, совершенно похожих друг на друга, поэтому нет и не может быть однозначного Ответа на поставленный вопрос.
Здесь можно поговорить о самоутверждении, о самовоспитании, о самовыражении, о возвращении к природе, о заложенных в нас инстинктах борьбы, о радости победы... но важнее, наверное, понять, что альпинизм, устремленность человека к вершине выходит за рамки материального, Это духовная жизнь человека. То, что мы стараемся здесь понять, — область духа, а может быть, Высших сил. И это делает человека человеком.
Животное лишено духовной жизни, все животные приспосабливаются к окружающей среде или вымирают. Они не пытаются воздействовать на нее. Человек же это делает. Стремление познать мир запрограммировано, как бы мы теперь сказали, в человеке. Что же, как не желание познать мир, самого себя и свои предельные возможности, заставляет людей отправляться на Северный полюс, на дно океана и, наконец, на вершины гор?
Может быть, чем сложнее устроен человек, чем больше его возможности, тем сильнее его тяга к познанию. А чувство самосохранения при этом пропорционально не увеличивается...»
Рем Викторович Хохлов жил всегда предельными категориями. Это одно из главных его качеств.
Я включил рацию. Эфир был полон нашими «Ласточками»: иностранцы расползлись по всем вершинам, одна «Ласточка» говорит по-немецки, другая — по-французски, третья — по-японски. А то вдруг нежный женский голосок:
—Владимир Сергеевич, я сижу на Верблюде с крысами, я с крысами сижу на Верблюде. Всё в порядке. — Это Римма Сабирова, конечно.
На Камне прочно обосновался ретранслятор, Время от времени будем менять сидящих там ребят.
Вчера явился наконец Боря Струков с палатками-гималайками, и смогла выйти последняя группа. Насмешил он нас, хотя комедия обернулась еще двухдневной задержкой выхода. Дело обстояло так.
Надо было забросить на плато с вертолёта высотные гималайские палатки. У нас очень хорошие палатки — двойные, лёгкие, с выходом-трубой. Они яркие, красивые и удобные, хотя и дорогие. Одна такая палатка стоит около пятисот рублей. Володичев накануне договорился с вертолетчиками об этой заброске. Прилетел вертолёт, сел, но не выключается, шум от лопастей, ничего не слышно. Николай Николаевич показывает вертолётчикам вверх, те кивают головой в знак согласия. Кинули в брюхо вертолета палатки и говорят Борису Струкову: «Боря, сбрось, ты знаешь, где надо». А он стоит в одних плавках. Накинули на него пуховку, сунули в шекельтоны и посадили в вертолёт. Вертолёт взлетел и пошел... в город Ош. А тут непогода... вылетов нет. И сидит наш бедный Боря в таком виде в областном городе Оше два дня. А может быть, он уже в сумасшедшем доме. Надо ещё знать, как выглядит этот прекрасный парень: длинный, нескладный, огромные руки, кулак с голову. Злой явился как чёрт, а мы смотрим на него и помираем со смеху.
С вертолётчиками у нас отношения непростые. Они словно прилетают к нам из другого мира, где люди работают только за деньги, где товарищеские отношения и общее дело ничего не значат и где не бывает таких энтузиастов-казанцев, благовоспитанных и душевных грузин и грузчиков — докторов наук.
Альпинисты, базирующиеся на леднике Фортамбек, хорошо изучили их характеры. Тот капризен, этот покладист, один летит только в хорошую погоду, другой когда просят, кто возьмёт лишнее, кто не возьмёт. Больше всех нравился Владимир Сергиенко, спокойный и безотказный, меньше всех — Игорь Иванов. Этот высокомерен, напыщен и не в меру криклив. Вертолетчик он отличный, но когда с высоты своей кабины он позволяет себе кричать на нас: «Куда? Тебе что сказали ? Как бараны, говори — не говори!» — то нам остаётся только опускать головы и молчать. Мы очень от него зависим, ох как мы зависим от него!
Валя Огудин принёс мне горсточку птичьих костей. Он собрал эти косточки, аккуратно завернул в бумагу и даже этикетировал: «Памирское фирновое плато, «Восток», 6100, 26 июля 1977 года».
—Не знаю, может быть, альпинисты курицу ели, — несколько смущенно улыбается Огудин в свою большую русую бороду, — но решил взять на всякий случай.
Развернув бумагу, я сразу понял, что кости голубиные.
