В быстром темпе проходим ледник Фортамбек и за одним из ледовых нагромождений — сераком я вижу вдруг сидящего на камне Петю Лифанова. Его трудно узнать. Мы привыкли видеть его в плавках, бугры мышц, всегда черный от загара — красавец парень. А тут сидит сморщенный старичок с жалкой виноватой улыбкой.
—Петя, что произошло?!
—Ничего...
—Где Васильев и Зарубин?
Он тяжело поднимает руку и показывает на нижнюю часть ребра «Буревестника»:
—Недалеко.
Бежим дальше. Оставляем Леночку на леднике, ибо переход с ледника на склон опасен: глубокий рантклюфт и переходы по острому гребешку. Начинаем подниматься по склону. Видны два человека — близко, идут вместе.
Сходимся. Похудевшее лицо Славы Зарубина покрыто белой глетчерной мазью, не поймешь, как он выглядит, но, вроде, ничего. У Лёвы Васильева всё лицо в коросте от ожогов и обморожений и сразу видно, что обе руки не работают. Однако держатся они бодро, шутят. Забираем у них рюкзаки, спускаемся на ледник.
Встреча отца с дочерью несколько необычна. Никаких вопросов.
—Привет! — говорит Лева.
И Лена отвечает:
—Здорово, альпинист!
Слава Зарубин был с Хохловым, это мы знаем, а где был Лёва и что с ним произошло? Мы не расспрашиваем Будет ещё время.
Лёву надо срочно отправлять. Руки у него плохие... Но перед отлетом его вниз Юрий Михайлович Широков попросил Лёву в узком кругу старших товарищей рассказать о том, что же всё-таки с ним произошло. Широков пригласил на встречу Овчинникова, Севастьянова и меня.
Мы устроились вчетвером на солнышке за палаткой. Подошёл Васильев. Лицо чёрное, губы в коросте, обмороженные руки забинтованы и заправлены в пуховые рукавицы, на ногах меховые чехлы ротунтов.
Овчинников говорит: — Вам надо срочно улетать, спасать руки, но мы хотим попросить, пока вы здесь, рассказать о том, что с вами случилось. Возможно, у нас будет разбор в ваше отсутствие, поэтому нам бы хотелось услышать этот рассказ именно от вас. Другие нам ещё успеют рассказать.
И Лёва начал говорить.
РАССКАЗ ЛЬВА ВАСИЛЬЕВА
С «Востока» на 6500 мы вышли впятером: Урумбаев, Струков, Шиндяйкин и мы с Рокотяном. Остальные члены спортивной группы идти не могли. Они остались на «Востоке» с Володичевым. Нурис, Боря и Леша Шиндяйкин хотели догнать Хохлова, подстраховать.
Шёл я тяжело, отстал. Ребята вернулись, встретили меня. Утром на 6500 каждый надел свой рюкзак и пошёл вверх своим темпом. Струков и Шиндяйкин ушли вперед. Нурис и Рокотян остановились, ждали меня. Я им крикнул, чтобы они не шли дальше увала, они меня не поняли. Приблизительно к 15 часам я выключился. Что-то случилось, нет сил и всё, не могу поднять ногу для шага, не могу пошевелиться. Наверное, оттого, что не было у меня шеститысячной акклиматизации. Полчаса отдохнул, прошёл немного вперед на разведку. Темнеет. Ветер, снег... За те полчаса, что я отдыхал, выпало сантиметров десять снега, снежной крупой. Вернулся к рюкзаку и решил зарыться в снег, заночевать под снегом. Страха, паники не было, я знаю, что 2—3 дня спокойно смогу пересидеть под снегом. У меня есть такой опыт. В туристском походе по северному Уралу я так ночевал. У меня своя система — зароешься в снег, заметёт тебя хорошим слоем и тогда жить можно. Положил поролон в спальный мешок, вырыл яму и закопался. Стало снегом заносить, не холодно, я даже поспал. Руки теплые, ноги теплые, пальцы шевелятся.
Слышу крики, это Нурис с Шиндяйкиным меня ищут. Я им объясняю, что мне хорошо, прошу оставить меня в покое, а они не понимают. Говорю, это моя система, я не замерзну, а они знать ничего не хотят. Шиндяйкин кричал, ругался последними словами, Нурис молчал. Тогда Нурис пошёл наверх, чтобы спустить лагерь сюда. А Лёша всё кричит, то вставай, пойдем наверх, то вставай, пойдём вниз. Никаких обморожений у меня не было. Я не встал.
Опять крики, приходят Нурис и Валя, они разошлись, порознь пришли. Бориса нет, палатки нет. Сделали мы в снегу яму на четырех человек и легли вместе. Я очень жалел, что покинул свое убежище. Что за сон на 6700?! Стали мёрзнуть. У меня на шее висели специально для такого случая толстые носки, но я забыл про них. Плохо соображал, затмение нашло. Утром пришёл Борис. Руки у меня уже сморщены. Спустились на 6500. Опять ничего не поели, не попили, хотя примус у нас был и бензин. Стали обсуждать положение, спорили, но так и не договорились. Я им свое — они свое. Спустились на «Восток», а там вниз пошли...
(В этот раз Лева вернулся благополучно, а через несколько лет вместе с женой погибнет на пике Ленина.)
Здесь уместно сразу же привести рассказы Нуриса Урумбаева и Бориса Струкова, которые были записаны мною на последующем разборе восхождения. Я хочу, читатель, чтобы вы сравнили и про-анализировали их.
