Наверху стопки писем лежало разгневанное послание от Джеймса Бёрнема, возмущенного каким-то его отзывом в «Трибьюн». В начале войны Бёрнем предсказал сперва победу нацистов, потом – Советов, а теперь вот верил, что послевоенным миром будут править три блока, возглавляемые Советским Союзом, Японией и Со – единенными Штатами, и они будут сосуществовать в некоем стазисе постоянной тихой войны. Все будут по-своему тоталитарны и управляться самоизбирающейся олигархией. Оруэлл видел, что Бёрнем всего лишь фанат грубой власти и к тому же из тех раздражающих писателей – обычных среди марксистов и бывших марксистов, – у кого под рукой сразу десяток взаимоисключающих идей, которые они искусно тасуют, незаметно подправляя свои же определения и пророчества. Они это звали диалектикой, но он придумал собственное название: двоемыслие. «Все мы гении, – думал он, если выдумаем собственную логику и будем исправлять предсказания постфактум». Он презирал Бёрнема, но был вынужден признать его правоту насчет того, куда движется мир. И решил на этой неделе писать колонку о его новой зловещей теории.
Уже час спустя, подыскивая уместную пренебрежительную концовку, он вдруг подумал, что, несмотря на самообман и лицемерие, Бёрнем сослужил миру добрую службу. Он сбросил маску и выставил всем на обозрение единственную цель современной политики: власть ради власти. Все остальное – мишура. Как их ни назови – комиссары, гауляйтеры или капиталистические менеджеры, – а философия у бёрнемовских правителей одна: контроль, манипуляция, координация – подавление всей радости жизни под предлогом эффективности, продуктивности и рациональности. Мир, где у истинных человеческих чувств нет ни смысла, ни места. Конец человека. Бёрнем называл это менеджеризмом, но точнее будет сказать «незаметный вид тоталитаризма». Вот реальная угроза будущей свободе, и ей нужно противостоять – или проиграть, возможно, уже навсегда. Вот сапог, что давит на шею человечества, и впервые Оруэлл увидел это в Испании.
Он начал печатать, торопясь сохранить ясность мыслей, пока в голову не ворвался какой-нибудь новый аргумент и не спутал их. «В чем Бёрнем и его единомышленники ошибаются, так это в распространении идеи, будто тоталитаризм неизбежен и поэтому мы не должны ему противостоять…» – написал он.
Он вынул текст из пишмашинки и передал Салли.
– Отдашь Кимхе, ладно, Сал?
Она положила перед ним новое письмо.
– Снова этот гений Уолтер.
– Посмотрим, на что он жалуется в этот раз, – энергично отозвался Оруэлл, откинувшись на спинку стула с сигаретой в левой руке. Открыл письмо и обнаружил внутри записку почерком Салли: «Сегодня у меня?» Он покачал головой и произнес одними губами: «Прости». Он уже договорился об обеде с Маггериджем[75] и Пауэллом. Обед легко можно было бы перенести, и в прошлом Оруэлл бы так и поступил, но теперь, когда в его жизни появился Рикки, это казалось неправильным.
Мартин Уолтер – самонареченный куратор «Британского института науки писательства ЛТД.» – осаждал рубрику писем несколько месяцев, с тех пор как Оруэлл в своей колонке «Как мне угодно» высмеял его претензии на «решение проблемы писательства».
– Уолтер, господа, – громко произнес Оруэлл, взмахнув письмом над головой. И начал зачитывать всему маленькому офису: – «Я установил, что устройство „сюжета“ строго научное, и посему вывел научную формулу, согласно которой строятся все успешные романы. Прислав в Институт всего одну гинею, вы узнаете секрет романа и писательского успеха. Надежность наших методов могут подтвердить множество известных авторов».
– Как думаешь, попросить у него назвать хоть одного известного автора? – спросил редактор «Трибьюн» Джон Кимхе. – В конце концов, кто купит тоник для волос у лысого?
– Да он сумасшедший! – воскликнул кто-то еще.
– Напротив, – ответил Оруэлл. – Он, конечно, мошенник. Но его мошенничество работает только потому, что ему хватило смекалки открыть истину.
– Ну-ка, Джордж, поведай нам свою теорию, – рассмеялся Кимхе. – Что же там такого открыл Уолтер?
– Ну как же – государственную координацию искусства. Взгляните хоть на стопку книг у меня на столе. Готов спорить, что предскажу в разумных пределах точности доводы и доказательства в каждой.
– Даже в художественной литературе?
– Особенно в художественной. Сюжеты, персонажи, стиль – все совершенно предсказуемо.
– Продолжай!
– Наши нынешние методы слишком неэффективны. Книги можно с легкостью массово выпускать на конвейере – по какой-нибудь алгебраической формуле. Сократить человеческую инициативу до минимума.
В офисе уже слушали, посмеиваясь, все.
– Нужны только директива сверху и подрихтовка отрядом усталых ремесленников, вроде вас – специально обученных подчинять свой стиль требованиям издательства, партии или кого угодно во власти. Разве не так делаются фильмы «Диснея»? Да и машины «Форда». Если подумать, принцип тут один.
Они с интересом ждали, что он скажет дальше.
