Она глупо рискнула и последовала за ним. В глухой ночи их могли бы и не заметить или принять за очередную влюбленную испанскую парочку, но если их остановит патруль – пиши пропало: «Товарищи, ваши документы…» Поэтому общаться они могли только шепотом.
– Я нарушила свое первое правило – не рисковать, – сказала она, затянув его в темный подъезд и поцелуем впившись в губы. Он почувствовал на ее щеках слезы. И так же быстро, как появилась, она пропала – то ли в ночь, то ли прочь из фантазии, он и сам не знал. Хотя она ничего не сказала прямо, он чувствовал, что она хотела сказать, – знал, как знают все возлюбленные: «Я предала тебя и теперь раскаиваюсь», но одновременно – «Я люблю тебя». Он бежал по улице, пытаясь ее найти, но она растворилась без следа.
Реалистичность сна разбудила его. Он проснулся с ощущением, словно плавает на поверхности пруда, силясь снова погрузиться в глубины забытья. На глаза навернулись слезы. Сейчас он любил ее как никогда. Он наконец осознал, как она рисковала. Вернувшись в «Континенталь», она отвлекала коммунистов, чтобы те верили, будто он еще на фронте. Они могли бы с легкостью арестовать ее и даже пытать – все-таки из-за управленческой должности она была намного ценнее его. Это была попытка защитить, тщетный жест – и как раз из-за своей тщетности великолепно человеческий. Книга. Он должен ее закончить – в знак верности.
Оруэлл с усилием поднял перо, скатившееся во время сна на пол, и вписал эту встречу в сюжет. Подобное случалось все чаще и чаще, пока разум скакал по параллельным колеям, проложенным горячкой, лекарствами и снами. Словно время стало настолько драгоценным, что нельзя было тратить даже мгновения забытья.
Закончив, он перечитал сцену. И тут же понял, что это нагромождение бреда только портит сюжет. Он все вычеркнул и выругался из-за потраченного времени. А пролистав к началу, увидел, что натуралистический роман постепенно вырождается в галлюцинаторный кошмар. Все добавки со времен больницы пронизывались каким-то неистовством, из-за которого первоначальная история стала казаться чуть ли не школярской. Шокирующий физический и психический упадок Уинстона, комната 101 с крысами в клетках, тикающие метрономы и сияющие глаза, в которых Уинстон под воздействием наркотиков плавал, словно морская свинья, бесконечные коридоры министерства любви, в которых он сознавался в преступлениях и изобличал всех подряд, кого знал… Все это становилось так мрачно, что его снова охватили сомнения.
Стоит ли продолжать? Он придумал новую точку зрения на свою ситуацию, хоть где-то на задворках сознания и понимал, что все это только оправдания: чем быстрее он закончит книгу, тем быстрее сможет вернуться в санаторий, к шансу выжить. Или, пожалуй, можно все бросить сейчас же. Попросить Риза следующим же утром увезти его с острова в больницу на восьмичасовом пароме. Но этот соблазн быстро угас. Он знал, что в больнице работе придет конец – уж Дик за этим проследит. А что, если он не оправится? Без этой книги он так и останется очередным незначительным автором, который умер молодым, не оставив особо примечательного наследия, несмотря на успех «Скотного двора». Незаконченный роман – ворох каракулей, в которых мог разобраться только он, – станет пеплом, а он – прахом, одиноким призраком, вещающим истину, которую никто и никогда не услышит.
Начало ноября. Он завернул колпачок на ручке и уронил ее вместе с тяжелой рукописью на пол. Ручка прокатилась по перекошенным половицам, уперлась в край ковра. Редактура закончена. Теперь его разум готов к санаторию. Оставалось только одно: напечатать третью и окончательную версию. Никто другой не разберет текст в нынешнем виде, а без присмотра машинистка, даже самая профессиональная, наверняка испортит многие неологизмы. Пожалуй, опытный стенограф под его личным контролем управится недели за две; Варбург найдет кого-нибудь подходящего.
Он написал издателю, но дни шли, а звонков не было. Раздосадованный Оруэлл обратился к своему литературному агенту Леонарду Муру, который много лет назад убедил Голланца издать «Фунты лиха в Париже и Лондоне» и с тех пор ни разу не подводил. Мур тут же нашел человека с хорошими рекомендациями: мисс Э. Кедди, дом 47 в Баркстон-Гарденс, Кенсингтон, SW5. Она была готова приехать на Джуру за семь фунтов в неделю плюс расходы, при условии, что ей предоставят машинку. Но тут редактор Варбурга, Роджер Сенхаус, заявил, что мисс Кедди не потребуется – его племянница, знакомая со многими секретаршами, заверила, что знает людей, готовых все отдать за возможность поработать со знаменитым автором «Скотного двора». Оруэлл ответил Муру, что его машинистка не понадобится.
Несколько дней он не мог подняться с постели, и Рикки приносил почту к нему в комнату. Наконец пришло письмо от Сенхауса.
