Теперь его посетила мысль – хоть он и знал, что верить ей нельзя. Можно изменить концовку. Уинстон еще может всех перехитрить, жить дальше, скрывая тайную ненависть к Большому Брату, вернуться на старую работу, а то и воссоединиться с Джулией, изменить внешность с помощью пластической операции и существовать дальше счастливым пролом – все равно этого, убеждал себя Оруэлл, наверняка потребуют голливудские воротилы в том маловероятном случае, если роман станет бестселлером. Он отбросил эту безумную идею уже через несколько секунд. Он уже так пробовал в «Да здравствует фикус!», и зря. Так теперь не пишет даже Во. Ностальгия может быть по прошлому – но не по будущему.
Он снова вернулся к рукописи и продолжил печатать. Оставалась страница-другая до конца – сцены, где Уинстон сидит наедине со своими мыслями в кафе «Под каштаном».
Почти бессознательно он вывел пальцем на пыльной крышке стола:
Далее в рукописи следовало «2 + 2 = 5». Он перешел на центр следующей строчки и стал печатать. В старой версии «ремингтона» не было клавиш «+» и «=», а значит, символы придется вписать от руки. Он напечатал «2», три раза нажал пробел, затем снова «2». Недолго посидел, потом взял ручку и надписал прямо на странице в лотке:
2 + 2 =
Решающий момент. Если два плюс два равно пять, то надежды нет. Уинстону бесповоротно промыли мозги, сопротивление бесполезно, партия побеждает всегда, вечно топча лик человечества. Но впиши он «четыре» – и Уинстон победит! Когда пуля входит в его мозг, он еще способен на логическое мышление – а значит, и на мыслепреступление, на вызов Большому Брату. «„Умереть, ненавидя их, – это и есть свобода“, – подумал Уинстон».
И теперь власть над будущим – в его руках. Вплоть до этого мгновения книга сама каким-то образом управляла писателем, это она определяла его участь. Правый указательный палец завис над клавишей. Но если нажать «4», это будет значить и кое-что еще. Это будет искусственный подсластитель, чей химический привкус отобьет у романа принципиальность. Нажми «4» – и скатишься к никчемной сентиментальности, к посылу, будто все решает лишь чистота помыслов; что свобода возможна, даже когда по улицам грохочут сапоги, когда динамики визжат приказы и на каждой стене висят портреты вождя. Нажми «4», подумал он, – и уроки Испании и недавней войны будут забыты.
Нельзя предостерегать о будущем, преподнося его в обертке утопии, – вот в чем ошибка Уэллса. Нет, уже поздно идти на попятную. Чтобы люди изменили будущее, их нужно запугать. С решимостью, рожденной как уверенностью, так и усталостью, он нажал на клавишу.
2 + 2 = 5
Он одержал над собой победу. Он любил Большого Брата.
«Стоит ли?» – подумал он. Почему нет – он так делал всегда. Отбил, возвращая каретку, три пустые строки и выбрал заглавные буквы.
КОНЕЦ
4 декабря 1948 года. На столе лежали четыре копии законченной рукописи. Он взял рулон белой ленты и отрезал ножом четыре куска, чтобы их перевязать. Три копии он вложил в конверты и адресовал два из них Муру, работавшему с американцами (два – на случай, если один потеряется на почте), и один – Варбургу. Четвертый оставался ему. Ферму накрыл ливень, но быстро прошел. Выглянув в окно второго этажа, Оруэлл заметил, что там не одна, а сразу две радуги параллельно друг другу. Одна радуга с горшком золота в конце – это очевидно, к добру. Но что предвещают две? Его разум уже работал над следующей книгой.
Через два дня он махал из того же окна Аврил и Данну, уезжавшим с посылками на отремонтированном грузовике к единственной почте на острове, в Крейгхаусе. Доставить их лично он не смог из-за слабости.
На следующее утро, вставая с постели, он упал.
«Секкери Варбург», 13 декабря 1948 года. Фред Варбург вызвал секретаршу для диктовки, закурил сигарету, вставив в свой любимый длинный мундштук, откинулся на спинку кресла и начал.
– Заголовок: «Отзыв на „1984“». Название цифрами. «Строго конфиденциально». Это, пожалуйста, подчеркнуть. Строго конфиденциально. С красной строки. «Это одна из самых страшных книг в моей жизни. Жестокость Свифта нашла преемника, который смотрит на жизнь и находит ее невыносимой…»
Диктовка заняла целый час. Закончив, Варбург попросил отправить копии автору и всем участникам процесса издания.
– Копию для Фаррера оставь мне.
Редактора Дэвида Фаррера Варбург считал своим самым проницательным экспертом по потенциалу книг. Через несколько часов он вошел в его кабинет с копией отзыва и новым романом Оруэлла и велел бросить все дела и читать немедленно. Сможет ли Фаррер управиться за два дня? Причина такой срочности осталась недосказанной, но объяснение могло быть одно: у Варбурга на руках сокровище.
Через два дня Варбург, снова с мундштуком в зубах и со стаканом виски в руке, читал рецензию Фаррера, закинув ноги на стол.
