Роскошный особняк высился в центре улицы, как огромный монумент, который среди местных убогих домов смотрелся почти издевательски шикарно. Высокие белоснежные колонны у входа, огромные окна в пол, шикарный бассейн с мерцающей подсветкой — всё это бросало вызов соседским никчёмным коробкам. Здесь явно поработал дорогой дизайнер, и вбухано было столько денег, сколько никаким честным трудом заработать невозможно.
Под рубахой у меня лежал пистолет ИЖ с патроном в стволе. Курок взведён, малейшее нажатие — и раздастся выстрел. Но мне было важно сначала убедиться лично. Я должен был посмотреть ему в глаза, задать один-единственный вопрос, а уже потом…
Только после этого нажать на спуск.
Я легко перемахнул через чугунную ограду с готическими завитками, на ощупь холодную, чуть влажную от ночной росы. Сразу обратил внимание, что на территории не было ни единой камеры видеонаблюдения, что казалось странным для средоточия такой роскоши. Впрочем, это было даже на руку. Я быстро двинулся вперёд, все равно стараясь держаться в тени. Где-то в траве жалобно и монотонно стрекотал сверчок, усиливая ощущение глухой, тревожной ночи. Такая ночь — самое подходящее время для того, чтобы вершить правосудие.
Я подошёл к двери. Она оказалась незапертой — хозяин явно не собирался спать. Тихо вошёл внутрь, сразу оказавшись в просторном, богато обставленном холле с дорогим баром, камином и кожаным диваном.
Палыч сидел на диване, расслабленно откинувшись и сжимая в руке бокал с каким-то дорогим пойлом. Над камином тихо шелестел телевизор, транслируя очередную безвкусную телепередачу, за ходом которой, кажется, он даже не следил. Сидел, будто ждал меня.
Увидев меня, он не вздрогнул, не вскочил в панике. Просто медленно поднял глаза, слегка удивившись моему появлению:
— Макс? Ты? А… чего не предупредил? Не позвонил заранее? Случилось что-то?
— Случилось, — ледяным голосом проговорил я, не сводя с него тяжёлого взгляда. — Поговорить надо.
— В такое время? Что-то срочное? — Палыч отставил бокал в сторону. На нём был роскошный халат в восточном стиле, с вышивкой и огромными глубокими карманами. На столике перед ним стоял хрустальный графин с дорогим янтарным напитком — виски или коньяком. Нога у него по-прежнему была забинтована, но его уже выписали на домашнее долечивание.
— О чем поговорить? Макс? — повторил Палыч.
— О тех двух спецах, которых ты мне тогда засветил, — медленно продолжил я, сверля его взглядом. — Помнишь, сказал, что они прибыли в город…. А оказалось, что по мою душу. Так вот, одного я уже убил.
— Как — по твою? — Палыч слегка дернулся, но тут же осёкся, заметив мой взгляд.
Он явно хотел соврать, но понял — это теперь бессмысленно. Между нами теперь ничего не стояло, даже тень Лютого исчезла, стёрлась.
— Будто ты не знал, для чего они сюда приехали, — я шагнул чуть ближе, холодно глядя ему в глаза.
Палыч замолчал, тяжело дыша. Я достал из кармана листок и протянул ему:
— Кстати, тебе тут друг твой письмо написал.
— Какой друг? — удивлённо вскинулся он. — Нет у меня друзей. Разве что ты, но мы с тобой ещё мало общались и…
— Читай! — рявкнул я, оборвав его слова.
Он вздрогнул и торопливо развернул пожелтевший листок. Лицо его вытянулось, брови поползли вверх.
— Буква «А» западает… — пробормотал он в изумлении. — Это машинка Лютого! Откуда у тебя это? Ты… ты знал его? Нет, не мог знать, он же погиб давно, задолго до того, как ты родился… Ты его родственник, что ли? Ничего не понимаю…
— Читай, — холодно и бескомпромиссно повторил я.
Палыч подчинился и начал читать вслух, голос его задрожал, сорвался:
«Привет, друг. Или ты мне уже не друг? Наверное, нет. Потому что это ты меня убил. Только ты тогда знал, что я еду на стрелку с Валетом, брать его. Когда Геныч, мой информатор, сообщил мне, что у них будет сделка, я не понял, что это подстава. Валет тогда и Геныча убрал, и меня. Обидно было так погибать. А помнишь, мы с тобой на набережной отмечали твоё звание? Ты ещё ту молоденькую следачку хотел пригласить. Она была совсем не против. Но я тебя остановил, сказал — как ей потом работать в коллективе? Давай лучше проверенных и прожженных наших девчонок вызовем, с ними погуляем. А потом мы остались вдвоём, пили до утра, когда все уже разошлись. Выпили всё до последней капли, утром головы трещали. Ты мне сказал тогда: отдыхай, не ходи на работу, а сам пошёл и пахал за меня, за себя и за весь отдел. И когда у тебя начались проблемы с женой, ты пришёл ко мне. Мы бухали с тобой до рассвета, я тебя утешал. Ты говорил, что хотел тогда пустить себе пулю в висок. Нет денег, безнадёга, проблемы с семьёй, Маринка не понимает… Если бы не я, ты, наверное, уже и не жил бы. Это даже не я так думаю — это так ты мне говорил, друг. Или не друг ты мне уже? А я теперь вижу всё. Душа моя видит, хотя тело давно съедено червями. Как ты живёшь, как богатеешь… Я не понял тогда, что ты был компаньоном Валета. Не понял…»
