Заходят всегда трое. Старший остается у двери, держит ствол выше пояса, по центру. Второй встаёт слева, прикрывает врача и контролирует фланг. Третий страхует ближний угол, как раз напротив наших нар. На уколах картина такая, на кормёжке — почти.
Выходило, что, воспользовавшись эффектом неожиданности, можно попытаться убрать двоих, но, как ни крути, третий успеет отработать по всей площади. Любой отважный герой в таких условиях превращается в дырявый манекен.
Нападать нужно одновременно втроём. Главный неразрешенный вопрос: кто третий? На мажорчика надежды ноль — язык длиннее рук, тельце хлипкое, в глазах вечная паника, которую он прячет за понтами про «папу». Дед Ефим, конечно, с виду крепкий, ладони, что лопаты, но реакция уже не та, сам признаёт: «силушка дремлет уж десять годков как».
Он, конечно, если что, подстрахует или словом отвлечёт, это да. А вот подбежать и врезать с наскоку, да так, чтобы вырубить — не сумеет, как пить дать.
Остаёмся мы с Вороном. У него из преимуществ — сила и масса, а еще заточка из супинатора, теперь он учится её выхватывать и бить сразу. Скорее всего, он справится со своим охранником, если все пойдет гладко. У меня тоже есть козырь — после уколов приходят скорость и сила. Недолго, зато скачок резкий, как удар током. Слышу лучше, двигаюсь быстрее, да и опыт кое-какой у меня все же имеется. Запасная ампула — на тот случай, если всё пойдёт по кривому маршруту и придётся дожимать организм на пределе. Только вот шприца нет. Раздавить и выпить? Не знаю, а вдруг не сработает… Возможно, препарат только через кровь воздействует. В любом случае, пробный шар пускать нечем, да и незачем — неизвестно, что выкинет на это организм.
— Смотри, Макс, — шептала Оля. — Если мы не можем убрать быстро троих, когда они встанут в расстановку свою, то можно попытаться ликвидировать в тот момент, когда охранники будут только-только заходить, когда ещё не разошлись по углам, по сторонам.
— И всё равно, — сказал я, — если мы набросимся одновременно, мы с Вороном друг другу помешаем. А если ещё и кто-то третий попытается втиснуться — куча-мала получится.
— Я могу быть третьей, — тихо выдохнула Оля.
— Ты? — удивился я. — А ты когда-нибудь убивала?
Она на секунду задумалась, но потом быстро выпалила:
— Ну нет, конечно. Я же геолог.
— В том-то и дело, — сказал я. — Здесь надо без колебаний, сразу в горло, в глаза вгрызаться. Куда получится… Хотя… Мы можем дать тебе заточку, Ворон-то справится и без неё, я думаю. Но тут ещё один момент. Если хоть один из них успеет выстрелить, услышат остальные, прибежит наружный расчёт охраны — и тогда нам всем полный трындец.
— Получается, — подхватила Оля, — что мы должны быть совсем рядом с дверью, когда они заходят.
— Да. Но они тоже не идиоты, смотрят в глазок, чтобы никто не стоял под дверью.
Она помолчала, потом глаза её вспыхнули.
— А если сделать что-то вроде чучел? Ну, знаешь, из одежды. Набить чем-то и положить на нары, будто мы там валяемся. Они глянут в глазок — люди есть, силуэты видны, значит, под дверью никого. И спокойно зайдут.
— Хм, — я прищурился. — Мысль здравая. Осталось придумать, чем их набить. Одежда есть, а вот для объёма что использовать? Тут же ни одной лишней вещи.
— Это, конечно, задачка, — задумчиво кивнула она.
Я посмотрел на неё, сузил глаза, испытывающе спросил:
— Скажи-ка, Ольга Николаевна, а что-то ты для геолога слишком уж сообразительная на выдумки. Прям целый тактик и стратег.
Она хохотнула:
— Максим, скажешь тоже… Знаешь, из каких передряг нам приходилось выпутываться в походах? Не поверишь. Это как тогда, в Забайкалье…
Их партия, как оказалось, работала в горах, когда внезапно налетел ливень, размыло тропу, склоны осыпались, сверху накрыло грозой в придачу. Палатку унесло, а продукты размокли. Вчетвером они просидели ночь под скалой в мокрых бушлатах, считая секунды между молнией и громом. Тогда Оля натянула усиленную плёнку на шурфовые колья, соорудила навес и подстелила сухого мха из трещин, чтобы не мёрзнуть на камне. Так и выжили. Утром нашли обход и вышли в посёлок.
— Вот так, — закончила она и улыбнулась. — Так что не только камни колупать умеем.
Я молча кивнул. Хотелось бы верить, что, если придётся, она и заточку возьмёт, не дрогнет.
Вертолёт сел на старую площадку, выложенную бетонными плитами, кое-где растрескавшимися от времени и непогоды. Из щелей между плит торчала жухлая травка, она еще держалась под натиском осени. Упрямая, лезла за камень, к свету. Но громадные лопасти винта подняли вихрь и прибили траву к бетону, заставили лечь окончательно.
Ветер ещё не стих, когда дверца отъехала, и из машины вышла женщина. Волосы собраны в хвост, лицо без грамма косметики, такое, что не задерживается в памяти — серое и неприметное. В толпе её бы назвали «мышкой», и, наверное, никто бы не взглянул дважды. Но стоило взглянуть внимательнее — и становилось ясно, что это только маска.
На ней был сидящий по фигуре тактический камуфляж. На ногах армейские черные берцы, а на голове — кепи с жестким козырьком.
