— Это хорошо, — сказал я. — Что препарат на тебя действует.
Я помолчал и вдруг спросил:
— Ты когда-нибудь убивала?
Наш разговор прервал характерный гул. Сначала где-то далеко, еле уловимый, словно в небе заворочался громадный шмель. Потом звук усилился, стал вибрацией, пробирающей сквозь кроны и землю. Винты нарезали воздух.
— Вертушка! — взвизгнул мажор. — Нас спасут! Эй, вы там!
Он рванул к проплешине и начал махать руками. На небосводе показался вертолёт, чёрный силуэт с отблеском на стёклах.
— Мы здесь! — кричал Костя во всё горло. Схватил палку и замахал ею, словно эта коряга сделает его заметнее.
Остальные смотрели на него с ужасом. А потом взгляды их стали искать меня, но я уже ринулся к пареньку.
— Быстро под дерево, дурак! — заорал я.
— Ты что? Они же нас спасут! Это, наверное, за нами!
Я подскочил, схватил его за шкирку и дёрнул так, что палка вывалилась из рук.
— А ну к деревьям! Всем! Не высовываться!
— Отпусти! — Костя дёргался, пытался вывернуться. — Отпусти!
В отчаянии даже зубами щёлкнул, будто хотел укусить меня за руку. Но я затащил его под ветви и прижал к земле.
— Тихо! Не ори!
Гул набрал силу, пройдя волной прямо над нами, и вертолёт ушёл дальше. Шум стих, растворяясь в тайге. Я отпустил мажора. Он сел, нервно заморгал, лицо красное.
— Ты! Почему не дал мне привлечь их! — прорычал он. — Они бы нас заметили! Отвезли бы домой!
— Ты дурак или как? — дед Ефим шагнул ближе, презрительно скривил губы. — Они ж в сторону лагеря пошли. Это их вертолёт, а не твое такси. Тьфу, господи. Негораздок.
Костя насупился, плечи опустились.
— А вот это мне не нравится, — сказал я, выпрямляясь. — Если сюда вертолёт пришёл, значит, он что-то привёз. Или кого-то.
— Похоже, — тихо добавила Ольга.
— Они уверены, что возьмут нас. Не стали гнаться сломя голову, а готовят что-то другое, — продолжил я.
— Что? Что⁈ — выдохнул мажор. — Что они ещё могут придумать? Что ты нас пугаешь⁈
— Да заткнись ты уже, — шикнула на него Ольга. — И без тебя тошно.
— Да, — неожиданно добавила Евгения. — Помолчи. Вроде молодой, а такой трус.
Она посмотрела на него холодно, голос у неё прозвучал так, что даже у остальных внутри что-то дрогнуло.
— Ты же дольше всех можешь идти, бежать, — сказала она. — Организм молодой. А ведёшь себя, как беспомощная женщина. Молодой, но трусливый.
Костю, видно, её слова пробрали. Он сник, глянул в землю, потер лицо ладонью.
— Просто… как меня всё это задолбало, — пробормотал он. — Хочу в бар… Хочу коктейли… Ванну горячую… Тёлочек… А я с вами… Как вы меня достали.
Я подошёл, схватил его за ворот и тряхнул так, что у него снова зубы клацнули.
— Соберись, Константин. Если не хочешь остаться здесь навсегда. Не разводи упаднические настроения. Давай, шагай. Скоро стемнеет, нужно пройти как можно больше.
Люди шли через тайгу цепочкой— это были те, кого выпускать в лес страшнее, чем любого зверя. Группа «Б». Уголовники. Они двигались уверенно, сапоги вдавливались во влажный мох.
И между ними тащился Евгений Петрович. В белом халате его, понятно, никто не оставил, нацепили старую куртку и рваные штаны. Очки запотевали, он то и дело их поправлял, а вмиг посеревшее лицо вытянулось, будто у смертника.
— Ну что, профессор, — хмыкнул Кирпич и хлопнул его по плечу так, что у доктора колени подкосились, — теперь ты с нами. В ногу давай, не отставай.
— Я… я врач, — выдавил Евгений Петрович. — Я не должен тут…
— Врач, говоришь? — заржал Сергеич, показывая гнилые зубы. — Смотри, братва, у нас теперь санитар. Если кто-то ногу об корягу раздерёт, он подлечит!
— Или пульку выковыряет, — поддакнул другой, тоже хлопнув врача по спине так, что тот едва не упал. — Только сначала пусть на себе потренируется.
Зэки загоготали. Евгений Петрович побледнел ещё сильнее, пошёл быстрее, лишь бы не нарываться. Только нервно потёр рукой нывшую, опухшую от удара челюсть.
— Линде ты больше не нужен, — сказал Кирпич врачу, не оборачиваясь. — Там ты своё отработал. Теперь, значит, у тебя новый договор: выживай вместе с нами. Ну или сдохни первым. Нам всё равно.
— Я… я могу быть вам полезен, — пробормотал врач, но голос его дрогнул.
— Полезен он, — передразнил Сергеич, вытянув губы трубочкой. — Слушай, профессор, ты, говоришь, там укольчики ставил тем малахольным? Да? Может, нам тоже че-нибудь вколешь, чтоб силы прибавилось?
— Не… я не могу… — замотал головой Евгений. — у меня нет препарата.
— А что он дает? — спросил Кирпич.
— Я не знаю, я ведь просто делал инъекции. Я же не из них…
— Значит, и правда бесполезный, — отрезал Кирпич. — А бесполезных тут долго не держат. Так что думай, как себе жизнь выторговать.
Они шли дальше, тянулись по звериной тропе, и каждый шаг отдавался у Евгения в груди гулким страхом. Зэки то и дело подтрунивали над ним: то палкой ткнут, то обрызгают водой из ручья.
— Смотри, профессор, — под конец сказал Сергеич, — догоним мы этих беглецов. И если руки будут чесаться, первым тебе дадим их разделывать. Ты ж хирург! Справишься? А?
