Смех прокатился по цепочке, а Евгений Петрович теперь шёл молча, кусая губы. Понимал, что сейчас он среди тех, кто вряд ли его оставит в живых.
Шли вереницей, каждый в своих мыслях, пока один из урок не засветил железкой. Крутил в руке нож с чёрной рукоятью, тактический армейский.
— Это чё у тебя? — остановился Кирпич, прищурился.
— Да это я, Кирпич, — ухмыльнулся тот, — с трупа снял. С охранника, что в лесу валяется.
— Не понял… — голос Кирпича потяжелел. — А какого хера ты не сказал, что трофеем разжился? Так-то я здесь старший.
— Ну, я думал… кто нашёл, тот и прибарахлился, — пожал плечами зэк.
Кирпич хмыкнул, подошёл вплотную, улыбнулся так, что зубы блеснули.
— А, ну если так… кто нашёл, того и тапки?
— Ну, типа того, — неуверенно буркнул тот.
И в следующую секунду кулак Кирпича врезался ему в челюсть. Парень рухнул в мох, нож вывалился из руки.
— За что? — выдохнул он, держась за лицо.
— За то, что крысятничал, — бросил Кирпич, поднял нож, повертел и показал всем. — Ну чё, братва, ещё кто-нибудь оснастился? Я должен знать, чем наша бригада вооружена.
— У меня ещё нож имеется, — пробубнил Сергеич, вытащил из-за пояса такой же предмет. — Ты ж не будешь меня за это п*здить?
— Ладно, тебе прощается, — буркнул Кирпич. — Ты ж старый волк, херню не учудишь.
Сергеич усмехнулся в бороду:
— А вот эти наши, малахольные, походу, не совсем уж малахольные. Постреляли, как я понял, охрану. Вертухаи за ними не пошли, отступили. Оружие всё собрали, аккуратно в лагерь вернулись. А у пары трупов ножички на поясах так и оставили. Вот мы и разжились. Ты же сам с нами трупы шарил, Кирпич.
— Ну, я как-то не углядел, — недовольно цыкнул тот. — Ладно, этот нож остаётся у меня. Лучше так, чем с пустыми руками. Но если у этих автомат будет — нам кабзда, братцы.
— Линда ж заверила, что не будет у них пушек, — вставил Сергеич.
— Ха! — фыркнул Кирпич. — И ты бабе этой веришь? Знаешь, что с бабами делать надо? Ну вот. А командовать им точно нельзя давать.
Он махнул рукой, призывая трогаться дальше.
— Ладно, двигаем. Линда сказала, что они вниз по реке пойдут. Тут по-другому хер проберёшься: справа скалы, слева вода. Не вверх же в горы попрут, не совсем же они придурки.
И тут из чащи раздался шорох, заметный, будто кто-то нарочно зацепил ветки. Группа сразу насторожилась, пальцы крепче сжали рукояти ножей.
— Тихо, — рявкнул Кирпич и вскинул руку. Группа замерла, застыл каждый.
— Слышали? — Кирпич повернул голову, всматриваясь в темноту подлеска.
— А если это медведь?.. — проблеял кто-то из толпы, и голос его дрогнул.
Кирпич повернулся к говорившему, прищурился:
— Вот иди и проверь.
— Я? — тот уставился круглыми глазами.
Это был коренастый зэк с рыжей щетиной на щеках. Свои называли его Рыжим.
Треск веток стал слышнее. Сначала справа, потом метрах в десяти, уже подальше, где кусты вздрогнули и снова стихли. Звук не приближался, а наоборот, уходил всё дальше.
Кирпич хмыкнул:
— Ни хера это не медведь. Он убегает.
Он развернулся к своим, рявкнул:
— За ним! Ну, что встали? Догнать!
Зэки рванулись в чащу на звук. Рассыпались по зарослям. Гнали неизвестного, словно дичь.
— Смотрите, мужики! — заорал Сергеич, махая рукой. — Это ж они! Малахольные!
Он свистнул, кто-то сзади заулюлюкал. Зэки словно с цепи сорвались, прибавили шагу, азарт охоты ударил в голову, кровь заиграла. Лес наполнился их криками, в кронах птица захлопала крыльями, а впереди, сквозь кусты, ломилась парочка.
Здоровяк тянул за руку блондинку. Та всё время падала, спотыкалась, тормозила его, но он не бросал. Поднимал, рывком тащил, рвал кусты, шёл напролом.
— Я не могу! — кричала Лиза, запнувшись. — Ай! Волосы!
Ветка зацепила её, и она завизжала:
— Больно!
На ветке остался висеть клок светлых волос.
— Беги, дура! — зашипел Ворон, дёргая её вперёд.
Она повисла на его руке, но снова сорвалась, упала в очередной раз, а он рывком поднял её.
— Но там же люди! — крикнула она, всхлипывая. — Они помогут нам!
— Это не люди… — выдохнул он скороговоркой, едва переводя дыхание. — Это те самые, про которых Лёнька говорил. Лёнька Коса… хоть помнишь? Зэки… Нам хана, если догонят.
— Зэки⁈ — взвизгнула Лиза и рванулась что было силы вперёд, но тут же зацепилась ногой за торчащую из земли гнилушку. Упала, вскрикнула:
— Ногу подвернула! Да гадство, как больно!
— Вставай! — рявкнул Ворон, метнувшись к ней.
— Нимагу-у!.. Больна-а!
— Да чтоб тебя, Лизка!
Он подхватил её, закинул на плечо и понёс, ломясь напролом. Дыщал с хрипом, мышцы были словно в огне от перенапряжения, но Ворон не останавливался. Сзади уже разносился треск веток, глухой топот тяжёлых ботинок. Преследователи настигали.
Ворон пёр и пёр, как танк, но силы были неравные. Лиза — девушка стройная, но всё равно лишние килограммы на плече сбивали дыхание, тянули вниз, вырывали последние силы. Он уже не слышал, как один из зэков настиг сзади и врезал пинком в поясницу.
Ворон с Лизой рухнули в мох, покатились по склону, цепляясь руками за землю и ветки. Потом вскочили, но поздно. Их догнали.
