Я услышал свой джип прежде, чем он показался, услышал хруст гравия под тяжелыми шинами. Хьюго спросил, не надо ли объяснить дорогу, но я заверил, что прекрасно справлюсь. Молодого человека за рулем я узнал – он утром был на пляже. Один из тех, кто веслом подгонял и подталкивал к берегу тело Гвендолин. Он переключил передачу на нейтралку и остановился, не выключая мотора.
– Хорошей поездки, сэр.
Отъезжая, я украдкой глянул на Хьюго в зеркало заднего вида. Он достал телефон и прижал его к уху.
По извилистой подъездной дорожке я выбрался на ухабистый проселок, а по нему на шоссе, которое привело меня в город. Парковка при «У мамы с папой» опять оказалась почти полна – чему я обрадовался, потому что никто не обратил внимания на мой джип. На крыльце не было Броди Таггарта (и вообще никого), но и это меня устроило, поскольку я знал, что живет он неподалеку. В трейлере на берегу ручья Альпин, как мне сказали. Дождавшись разрыва в потоке машин, я поспешно перешел шоссе и углубился в лес.
Четкой тропы не было, так что я пошел наугад, перебираясь через поваленные стволы и заросли папоротника, обходя густой кустарник. Через минуту до меня долетел отдаленный звук выстрела – из винтовки. На деревьях кое-где виднелись желтые таблички «Охота запрещена», но они так выгорели на солнце, гвозди так заржавели, что я усомнился, действует ли еще запрет.
Потом я оказался на крутом скользком спуске – съезжал от дерева к дереву, хватаясь за стволы, и не раз пережидал тупую пульсирующую боль в пояснице. Не знаю, сколько раз я проклял Абигейл за тот прыжок мне на плечи. Уже ясно было, что в Страудсберге мне не миновать визита к костоправу.
Спустившись в лощину, я очутился у быстрого ручья – надо думать, Альпина. Вдоль него тянулась узкая тропинка, следы по ней шли в обе стороны, так что я заколебался, куда идти. Но пока раздумывал, с запада послышался собачий лай, и это решило дело. У собаки должен быть хозяин, и очень может быть, что хозяин этот – Броди Таггарт.
Идти пришлось примерно на длину футбольного поля – я успел засомневаться, туда ли свернул. Но тут показался маленький домик. Я со слов Мэгги ожидал увидеть трейлер МЧС – тесную металлическую коробку с привинченной к полу мебелью. А тут был довольно приличный сборный домик на два с лишним блока, обшитый ярко-желтым алюминиевым сайдингом, с белыми наличниками. Он поднимался на два фута над землей на бетонных опорах, и кто-то пристроил к нему крепкое крылечко, украсив его комнатными растениями, ветряными колокольчиками и флагом США. На гравийной дорожке перед крыльцом стояли три машины: закутанный в черный отсыревший брезент снегоход, серебристый «шеви-блейзер» и потрепанная «тойота-королла». При виде «тойоты» я сразу понял, что попал, куда хотел.
Поднявшись на крыльцо, я снова услышал собаку – она отрывисто взлаивала внутри дома, рычала, щелкала зубами, кидалась на дверь. Мне показалось, что-то мелькнуло в окне, за кружевными занавесочками, но я мог и ошибиться. Собака не умолкала, и я уже стал подумывать, что пришел напрасно. С опаской ждал встречи, потому что не забыл, как отозвалась о матери Дон моя дочь.
«Она постоянно пьяна, целыми днями расхаживает в ночной рубашке. И красится оранжевой помадой, как соус к оладьям».
Я поднял руку, чтобы еще раз постучать, когда услышал тихий щелчок. Если вы отслужили свое в зоне боевых действий, вам, ручаюсь, знаком отчетливый звук переключения режима стрельбы с предохранителя на «одиночный» или «очередь». Я очень медленно поднял обе руки вверх и повернулся на звук. Броди Таггарт держал в руках AR-15 – гражданский эквивалент М16, с которым я разгуливал по Ираку. Броди приспособил к нему оптический и лазерный прицел и сейчас целил прямо мне в грудь.
– Считаю до трех, – сообщил он, – после чего стреляю в каждого, кто останется на моем крыльце.
Я не заставил его считать. Задом спустился по ступенькам и мимо машин прошел к концу подъездной дорожки. Только там я остановился и повернулся к нему.
– Мы вчера виделись у ресторана, – напомнил я. – Вы мне рассказывали про Дон, помните?
– Раз, – начал он.
– Я сошел с крыльца, зачем же считать?
– Я передумал. Шагай дальше.
– Вчера погибла девушка. В «Бухте скопы». Говорят, утонула в озере. Объявили смертью от передозировки, но я им не верю.
– Меня это не касается, – сказал он. – Два.
Я поднял руки, упрашивая его дослушать.
– Ваша сестра здесь? Мать Дон? Прошу вас, нельзя ли мне с ней поговорить?
Передняя дверь распахнулась внутрь, за ней показалась крупная женщина в мужской фланелевой рубашке и синих джинсах. Я не разобрал, что она сказала брату, но тот опустил винтовку. Из дома вылетел пушистый, белый с коричневым спаниель, кинулся ко мне, закружил под ногами, норовя поставить лапы на колени. Я дал собачонке понюхать ладонь, и она тут же опрокинулась на спину, подставляя брюшко для ласки.
– Это Бонго, – крикнула с крыльца женщина, – а я Линда Таггарт, мать Дон.
– Фрэнк Шатовски. Моя дочь выходит за Эйдана Гарднера.
– Да я знаю, Фрэнк. Это же я вам фотографию послала.
