Она подозвала меня к крыльцу, пригласила сесть в кресло-качалку. Я с облегчением увидел, что она совершенно трезвая, а если пользовалась косметикой, то так скромно, что я не заметил. Линда сказала, что сейчас вернется, только принесет что-нибудь выпить. На брата она бросила строгий взгляд и велела ему убрать оружие – мол, в ближайшее время китайского вторжения не предвидится.
Броди взглядом обозначил, что это еще неизвестно, и мрачно прошествовал за ней в дом.
Я поднялся на крыльцо и сел там, а Бонго с удовольствием устроилась у моих ног. Я стал усердно наглаживать ей спину, а сам разглядывал цветы в горшках. Их там было дюжины две: глицинии, бостонский папоротник и еще много всяких, знакомых по виду, но не по названию. Должно быть, у Линды был настоящий дар садовницы, потому что вся зелень пышно разрослась.
Они с братом вернулись с тремя стаканами охлажденного чая и большой миской печеньиц в форме зверушек.
– Я веду второй класс, – пожав плечами, объяснила Линда. – Угостила бы вас получше, но мне и в голову не приходило, что вы решитесь заглянуть.
Я попробовал чай – домашний, освежающий и очень своевременный после короткого лесного перехода.
– Это я должен бы извиниться, – сказал я. – Извините, что так на вас обрушился. Просто мне страшно, и я не знаю, что делать.
– Расскажите про ту девушку. Как это случилось?
Я понимал, что, по всей вероятности, нарушаю условия подписки о неразглашении или, как деликатно выразился Хьюго, «подписочки о конфиденциальности», и все же рассказал ей все, начиная с четверга, когда познакомился с Гвендолин, и закончив обнаружением ее тела. Дальше последовало заключение о передозировке, несмотря на синяки на шее.
– Гарднеры в своем репертуаре, – объяснила Линда. – Они воображают, что любые слова можно превратить в факт, стоит только произнести их погромче. Как они скажут, так и есть. Если им нужно, чтобы было восемь часов, значит будет восемь, а подводить часы – ваша забота. И, с ума сойти, все охотно подчиняются.
– Живут по гарднеровскому времени, – кивнул я.
– Вот именно. Я бы назвала это заговором, только они ведь даже не таятся. Просто лгут и ждут, чтобы вы подыграли.
– Эйдан назвал ваше фото подделкой, – сказал я. – Утверждает, что никогда не приглашал Дон в «Бухту скопы».
– Врет как черт! – вмешался Броди. – Хорошо бы оторвать ему голову и нагадить на шею.
Он жадно слушал разговор, все ждал случая вставить слово и вот не сдержался. Линда заставила его замолчать, сказала, что от этого никому не легче.
– Мне легче, как представлю, – объяснил Броди. – Я много чего хорошего представляю. Скажем, как отстрелю ему яйца и скормлю нашей Бонго.
Собака, заслышав свое имя, навострила уши, но Броди покачал головой, попросив ее потерпеть еще немножко.
– Расскажите мне про Дон, – попросил я. – Как она вообще познакомилась с Эйданом?
Линда Таггарт первым делом сказала, что во всем Хоппс-Ферри не найти девушки, которая бы не слышала про Эйдана Гарднера. Сказала, что для их городка он вроде наследного принца: молодой, образованный, красив и немыслимо богат.
– Мы по понедельникам всегда смотрели «Холостяка»[50], и Дон все шутила, что всем этим холостякам для Эйдана разве что свечку подержать. Она с ним никогда-никогда не встречалась. Но для тех, кто здесь вырос, он живая легенда.
Случай свел их в июле прошлого года, – объяснила Линда. – Дон металась между двумя подработками – прибирала номера в «Хэмптон-инн» и раскладывала товар в «Доллар дженерал», – оба заведения в получасе езды от озера Уиннипесоки. И однажды, возвращаясь с работы, увидела на обочине Эйдана и его машину со спущенной шиной. У него не было запаски, так что Дон предложила ему свою. А поняв, что он ключа в руках не держал, быстренько опустилась на колени и сама сменила шину. Когда она управилась, Эйдан стал совать ей деньги. Вроде как в награду. Но Дон отмахнулась и сказала, что лучше бы он угостил ее стаканчиком вина. Хорошего сухого «Пино-гри» – со смехом припомнила Линда. – А можете мне поверить, она до той минуты в жизни не пробовала «Пино-гри». Подхватила название где-то на Тик-Токе.
Дон вернулась домой, вдохновленная новым знакомством, и вскоре стала постоянно встречаться с Эйданом. Он был щедрым ухажером, осыпал Дон дорогими подарками: лэптоп, сканнер, патагонское пальто, браслет от Тиффани. Шикарные вещи, какие не по карману уборщице из мотеля. Надо думать, иная мать пришла бы в восторг, – сказала Линда, – а мне это не нравилось.
– Почему?
– Мне всегда казалось, что у них нездоровые отношения. Они никогда не встречались в обществе. С другими людьми. Ее подружки его никогда не видели. И в рестораны, в кино они не ходили, потому что Эйдану не нравилось, когда местные на него глазеют.
– Местные – это мы, – пояснил Броди. – Якобы мы так офигеваем при виде его высочества, что только на него и пялимся.
