Москвин мог бы оборвать меня. Он все же немалый начальник — помощник уездного военкома, а я всего-навсего милиционер, но Сергей говорит со мной невозмутимо и даже дружелюбно. Я отвожу глаза и начинаю старательно тереть рукавом затвор карабина.
По склону, огибая мельницу, проскакали десятка полтора всадников. Бандиты приветствовали подкрепление дружной пальбой.
— Ну, держитесь, краснопузые!
Длинная очередь прошла на уровне окон второго этажа. Ого! У них и пулемет имеется. Прижимаясь щекой к полу, я почти физически ощутил шлепки пуль о наружную поверхность бревен в полуметре от головы. Над самым ухом загрохотал «Льюис». Я, тоже привстав, выстрелил в сторону леса.
Из-за плетня снова заорали:
— Эй, вы, сдавайтесь, пока ваш сарай не подожгли! Тогда поздно будет!
И еще через минуту уже другой голос:
— А с тебя, Башлык, шкуру на барабан сдерем, если подполковника тронешь!
Вот это новость! Наш штабс-капитан оказался подполковником. Может, из-за него вся каша и заварилась?
Постреляв с полчаса, бандиты угомонились. Сообразили: больших потерь будет стоить, если лезть в открытую на пулемет.
За это время мы успели укрепить первый этаж. Выломали кусок перегородки, заложили дверной проем и оба окна, оставив узкие бойницы для стрельбы. У Любы Абрамцевой и Бориса Кедрича только наганы и по два десятка патронов.
— Лень было винтовку прихватить? — хмуро спросил Иван Михайлович, оглядев с головы до ног Бориса Кедрича. — Все красуешься, начальника из себя ставишь...
Борис, опустив глаза, ковыряет пол носком узкого хромового сапога со шпорами.
— И-е-эх, кавалерист! — махнув рукой, окончательно добивает его Башлыков. Мы-то все знаем, что несмотря на блестящие шпоры и бравый вид, Кедрич верхом ездит плохо и старается это скрыть. Боится авторитет потерять. Как же, будущий помощник начальника милиции.
Вообще-то вопрос о его назначении еще не решен. Но мы знаем, что Костю Фролова, прежнего помощника по секретно-оперативной части, после выхода из госпиталя переводят в губернию и Кедрич уже второй месяц исполняет его обязанности. Костя попроще. А этот уже и курткой с галифе кожаными обзавелся, и покрикивать кое на кого начинает. Правильно его Иван Михайлович осаживает!
Самый запасливый — Хохленок. У него карабин, восемьдесят патронов и две гранаты.
— Ну, ничего, ребята, день-другой продержимся, — подытоживает Башлыков, — а там наши подоспеют. Кто нас окружил? Белые недобитки да кулачье. Потеряли мы бдительность, поэтому семь наших лучших товарищей погибли, но верх эта белогвардейская свора не возьмет. Всегда мы их били и сейчас не поддадимся, так, что ли?
— Так! — хором соглашаемся мы.
— Смотреть в оба, — продолжает Иван Михайлович, — сегодня веселая ночь будет. Видно, очень ценный для них человек этот капитан-подполковник, если рискнули средь бела дня напасть. С ним мы позже поговорим, чем он в наших краях занимался. Бандиты, мне кажется, полезут со стороны плетня — это самое опасное место. Могут атаковать через плотину. Здесь ближе до леса, легче скапливаться, но плотина узкая, толпой не побежишь, а поодиночке их сколько угодно перещелкать можно. Спать ночью не придется, с рассветом отдохнем. Сергей, ты человек военный, давай свои соображения.
Москвин встает, поправляет широкий кожаный ремень с кобурой.
— С оценкой обстановки согласен. Самые опасные места — плотина и бывший огород, примыкающий к плетню. Если подпустим бандитов к мельнице, нас забросают гранатами. Значит, основная задача — близко их не подпускать. Самый надежный способ расправиться с нами — поджечь мельницу. Только неизвестно, рискнут ли они это сделать — может сгореть их подполковник. Но как бы ни было, ночью придется тяжко, погода пасмурная, ни луны, ни звезд.
Сергей говорит по-военному коротко и четко. Объясняет, где кому находиться и что делать. Все же хорошо, что с нами Москвин. В военном деле опыта ему не занимать — две войны за спиной.
— Но я все же рассчитываю, что завтра подоспеет помощь из уезда, — заканчивает Сергей, — стрельба была сильная, наверняка кто-нибудь даст знать в город.
А я вдруг вспоминаю исчезновение московского продотряда прошлой осенью. Полтора десятка человек с пулеметом, лошадьми, подводами исчезли. До сих пор ни слуху ни духу — как в омут канули.
Мы занимаем свои места. На втором этаже я и Борис Кедрич. Москвин с остальными продолжают укреплять двери и окна первого этажа. Кедрич, как старший, наблюдает за подлеском, в котором скапливаются бандиты. С моей стороны бандиты вряд ли полезут — негде прятаться. Двое залегли шагах в трехстах за бугорком. Лежать без дела скучно, и они по очереди тянут шеи, пытаясь разглядеть, что у нас происходит. В отличие от остальной компании, оба достаточно благоразумны, не шумят, не стреляют. Я их тоже не трогаю.
Со стороны плетня снова бухают выстрелы. Одна из пуль пробивает толстую перегородку и, отскочив от дубового бревна, шлепается к моим ногам. Из-за речки тоже открывают огонь. Я сажусь на пол. Обрадовались, гады, что патронами у наших товарищей погибших разжились! А нам приходится экономить.