— Нет, плакать начну, — сплюнул Лесников, — тебя бы, гада, не в Сибирь, а прямиком...
Пименов вернулся в тридцать девятом году и попросился в колхоз. Людей не хватало, и председатель подмахнул заявление.
Вместе с ним в колхоз вступил сын Володька. Была у Григория еще дочь, двенадцатилетняя девчонка, как две капли воды похожая на пугливую богобоязненную жену Пименова Евдокию. Григорий жил замкнуто, почти не появляясь на людях. Один Володька нарушал затворничество нелюдимой скрытной семьи, пропадал целыми днями в колхозных мастерских, где работал помощником кузнеца, и попутно учился на тракториста. Только на трактор его не посадили. Не доверили одну из немногочисленных колхозных машин кулацкому сыну.
В августе Володька ушел добровольцем на фронт, и с той поры о нем не было никаких известий.
Все это Лесников рассказал Суханову и Бражникову, умолчав лишь о сегодняшнем разговоре: пока ничего определенного ему не сказали.
— Вы думаете, он может быть связан с фашистской разведкой? — шепотом спросил Суханов.
— Про разведку не знаю, — сказал участковый. — Лучше проверить несколько базов так, чтобы Пименов не подумал, будто он один нас интересует. Мол, обычная проверка документов.
Дом Пименова, как и большинство других в хуторе — саманный, беленный известкой, с камышовой, нависающей крышей. В глубине двора, за высоким, почти в рост, плетнем — приземистая летняя кухня, несколько сараев и клетушек для скота. Ниже по склону — большой огород с уже выкопанным картофелем.
Пименова дома не оказалось. Маленькая сухая женщина в черной косынке, с изрезанным морщинами смуглым лицом настороженно оглядела всех троих и объяснила, что Григорий на конюшне. Если очень нужно, можно послать за ним дочку.
— Что ж, пока дочка за Григорием сбегает, пойдем посмотрим, как живете, — согласился Лесников.
— Что случилось, Михаил Иванович? — спросила женщина, когда нежданные гости прошли в горницу, сели за стол.
— Надо бы с Григорием Федоровичем поговорить. А ты, Евдокия, чего в черной косынке?
— Радоваться-то нечему.
— Это верно. Володька пишет?
— Нет. Ищете, что ль, кого?
В голосе ее послышалось плохо скрытое беспокойство.
— Ты чего разволновалась, Евдокия?
— Чего, чего... Раз вот так же приехали, походили по базу — и в Сибирь на девять лет!
— Вспомнила! Твой благоверный из-за угла Советскую власть сковырнуть пытался, а нам его по головке гладить! Посторонних в доме нет?
— Каких еще посторонних? Откуда им взяться?
Лесников прошелся по базу и остановился у дверей летней кухни.
— Значит, никого... — Участковый открыл дверь, пригнувшись, шагнул в кухню. Стол, шкаф для посуды, кровать, застеленная темно-синим солдатским одеялом. В кухне прибрано, на столе накрытая полотенцем коврига хлеба, у печки на веревке — выстиранная нательная рубаха. Почему здесь? На ветерке быстрее высохнет. Евдокия перехватила взгляд участкового.
— Пыльно на базу...
Шагнула, чтобы снять, но Лесников остановил.
— Пусть висит, не мешает.
— Григория это рубашка, — стала торопливо объяснять Евдокия, — он любит, чтобы чисто, аккуратно.
Что за человек выходил на рассвете с пименовского база? Может, ошибся Никита Кондратюк, и крался это от какой-нибудь вдовушки загулявший казачок? А почему свет горел в летней кухне? Окно было плотно занавешано, но соседи свет все равно разглядели. Гости к Пименовым не ходят, разве что сам Григорий втемную по ночам запил? Не похоже на него.
Пименову Григорию под пятьдесят, а может, старит его черная, с заметной сединой, борода лопатой. Он высокого роста, не ниже Лесникова, очень широкий в груди и плечах. Левую скулу до самого виска пересекает длинный багровый шрам.
Разговор между участковым и Пименовым Славе не понравился. Будто два соседа встретились: как житье-бытье да как дела в колхозе. Нужен колхоз этому кулаку недобитому! Про рыбалку Лесников поинтересовался, берется сом на переметы или нет. А Пименов рукой машет, какая рыбалка, времени совсем нет, не помнит, когда и на берегу последний раз был. В общем, почесали языки, и дело с концом.
Когда садились на мотоцикл, Лесников вдруг подмигнул Славе.
— Не зря съездили, правда?
— Уж конечно... — пробурчал Слава. — Когда б еще ваших кумовьев повидали!
— Их тоже не надо забывать, — невозмутимо согласился Лесников, — да не в том дело. Неужели ничего не заметили?
Бражников ковырялся в бензонасосе. Слава, ерзая, мостился в коляске — старый ватник Василия мешал распрямить ноги. Оба дружно осуждали участкового.
— Рубаху-то хоть разглядели?
Василий оторвался от бензонасоса и поскреб затылок.
— Верно! Откуда у них солдатская рубаха?
— Никакая она не солдатская! — сказал Слава. — Штампа на ней нет. Я проверил. А хозяйка здорово нервничает, это точно.
— Мала она Пименову. Григорий вон какой бугай, а рубаха даже на меня вряд ли полезет.