На небольшую просмоленную плоскодонку, торчащую кормой из ивняка, они наткнулись уже после полудня.
— Есть, — выдохнул участковый, — вот она, родимая.
Бесшумно опуская весла, он несколькими гребками подогнал лодку к берегу. Бражников соскочил на песок и, пригнувшись, стал оглядываться по сторонам. Слава с наганом наготове полез за ним.
— Теперь держите ухо востро, — шепнул участковый.
Осторожно раздвигая кусты, он зашагал к плоскодонке. Суханов и Бражников двинулись было следом, но участковый, обернувшись, сделал знак, чтобы они оставались на месте.
А ведь Григория это посудина! Лесников ковырнул замазанную смолой жестяную заплату. Про нее упоминал Кондратюк. Еще он говорил, что на носу должен быть обрывок железной цепи. Вот она и цепь. Кому ж понадобилось здесь прятать лодку?
Участковый выбрался на песчаный холм, намытый талой водой, и осмотрелся. Остров был совсем маленький. Узкая полоска песка, обрамленная ивняком, да несколько осин на противоположном краю. К одной из них прилепился шалаш с завешенным куском брезента входом. Рядом на рогулине висел котелок и были разбросаны какие-то вещи. Лесников встал и открыто, не маскируясь, пошел к шалашу. Здесь мог жить кто угодно, но только не шпионы.
Отодвинув брезент, из шалаша задом вылез человек в кирзовых сапогах и защитных солдатских шароварах. Несколько секунд удивленно разглядывал Лесникова.
— Володька, беги! — сдавленно крикнул он и, вскочив, бросился к кустам.
Бражников, огибая бугор, бежал наперерез и целился из карабина. Человек остановился и, махнув рукой, опустился на песок. Суханов, опережая участкового, подскочил к шалашу, рванул брезент.
— Есть там кто? А ну выходи!
Из полутемной, остро пахнущей овчиной глубины выполз на четвереньках еще один. Когда выпрямился, отряхивая песок, изумленно присвистнул участковый — сквозь пробивающуюся курчавую бороденку и мальчишески жидкие усы глядело на него лицо Володьки Пименова, ушедшего месяц назад добровольцем на фронт.
Посмотрел на Лесникова, хотел что-то сказать и, с усилием усмехнувшись, шумно сглотнул. Бражников вел второго. Тяжело загребая кирзачами, вразвалку, не спеша, шагал старый знакомый Лесникова Санька Танцюра по кличке Цыган. Года за два до войны попался он в очередной раз за кражу и был осужден. Лесников застегнул кобуру, из которой так и не вынул наган, и кивнул в сторону Пименова.
— Вот, оказывается, кто по ночам к Григорию ходит. Сынок его, Владимир Григорьевич, доброволец Красной Армии. Ну что? Навоевался?
Пименов молчал, уставившись в землю. Бражников обыскал обоих. У Володьки, кроме спичек, ничего не оказалось. У Танцюры Василий выгреб из кармана комок мятых червонцев, а за голенищем сапога обнаружил короткую финку с наборной рукояткой.
Лесников поддел ногой бутылку из-под водки.
— Магазины в Корневке и Дятьковском лесничестве — ваша работа?
Бражников забрался в шалаш. На подстилке из сена лежали два полушубка, вперемешку рассыпаны консервные банки, пачки папирос, кульки. Василий подтянул поближе мешок, стоявший внизу. Сахар. Вот сволочи, как на курорте устроились, одного сахара пуда два запасли! Волоча за собой мешок, он выбрался наружу. Брякнул его под ноги Володьке.
— Ох и гад! Папаша контра недобитая, а сынок и того лучше. Люди на фронте гибнут, а эти в кусты забились, сахар жрут! Ну ничего, отпраздновали, трибунал вам точку поставит.
Крепко обосновались на острове Танцюра и Пименов. До зимы могли бы без хлопот прожить. Кроме запасов консервов, крупы, сахара, припрятали несколько костюмов, шапок, три пары ботинок.
— Сколько вас здесь? — спросил Лесников.
— Двое, — пожал плечами Танцюра, — двое нас изгнанников. Никому мы не нужны... Дайте закурить.
— Я тебе закурю, — вскинулся Бражников, — юродствует еще.
— Кому лишнее барахло припасли?
— Загнать. Жить-то надо. Что, папироски жалко?
Михаил Иванович молча бросил ему пачку «Пушек» и еще раз обошел вокруг шалаша. Танцюра не врал. Вдвоем они здесь прячутся. Две ложки, две кружки с остатками чая и две подстилки рядом с кострищем. На одной из них потрепанная колода карт и книжка, залитая стеарином. Михаил Иванович поднял ее и, полистав, передал Суханову.
— Грамотные ребята, Толстого читают, «Севастопольские рассказы». Или на растопку?
— Читаем, читаем, а как же, — закивал головой Танцюра. — Володька почти профессор, семь классов закончил. А вообще хорошо, что вы, граждане начальники, приехали. Скучно здесь, ни женщин, ни кина тебе, ни каких других удовольствий. К тому же Володька по ночам храпит — заснуть невозможно. Разве это жизнь?
Смеется Танцюра. До самых ушей растягивает толстые губы и подмигивает Суханову. Танцюра, он и есть Танцюра — на все наплевать. Что ж у них общего с Володькой Пименовым? Хоть и кулацкий сын, а считался одним из лучших работников в колхозе, на фронт добровольцем ушел. На проводах говорил, лучше погибнуть, чем врагу покориться. Хлопали ему. И Лесников хлопал. А теперь вон как повернулось.
— Ну что, граждане дезертиры, собирайтесь, — сказал участковый, — мешки с барахлом сами тащите.