— Я не дезертир, — поспешно возразил Танцюра, — вот, пожалуйста.
Он достал из подкладки кепки какую-то бумажку и протянул Лесникову. Справка об освобождении. Освобожден из исправительно-трудовой колонии 18 июня 1941 года по отбытии срока наказания.
— Я хоть сейчас на фронт, — заверил он, продолжая подмигивать Славе, — жаль, никто не предложил.
Росточка Танцюра небольшого. Черные кудри шапкой, смуглое, обожженное солнцем лицо, поэтому, видно, и кличка Цыган, только вот нос подкачал. Неказистый, словно нашлепка. Натура у Саньки что ни на есть цыганская — куда хочешь влезет. И милиция порой без смеха не могла его слушать. Столько наплетет, что за неделю не разберешь, где правда, а где нет.
Только не было у Лесникова сейчас настроения Санькину трепотню слушать. Немцы Киев взяли, к Москве рвутся. И стояли перед Михаилом Ивановичем не просто воры, а предатели — двое здоровых, молодых мужиков, спасающих свои шкуры.
Через Дон переправлялись так. На одной плоскодонке Пименов и Танцюра со своим барахлом, на другой — Лесников с Сухановым и Бражниковым. Михаил Иванович на носу с карабином на коленях.
Когда карабкались на обрывистый правый берег, Пименов вдруг отшвырнул мешок и покатился вниз по склону к спасательному ивняку у подножия. Бражников среагировал не вдруг. Пока срывал с плеча зацепившийся за что-то карабин и передергивал затвор, Володька был уже внизу. Суханов успел выпустить семь пуль, и все мимо. Лесников поймал на мушку мелькающий на фоне кустов темный Володькин пиджак, но что-то мешало, а что, самому непонятно, нажать на спусковой крючок. Торопливо, навскидку, садил по ивняку Бражников и, выщелкнув последнюю стреляную гильзу, матюкнулся:
— Эх, раз-зя-авы, так его!.. Упустили!
Это уж точно, раззявы. Стареешь ты, Михаил Иванович. Сначала не мог сообразить, кто по ночам к Григорию приходит, а теперь уши развесил — дезертира упустил. Только не ждал Лесников, что Володька побежит. Слишком часто ты ошибаться стал, товарищ младший лейтенант!
...В районной милиции, куда Суханов и Бражников отвезли вечером Танцюру, их ждали две новости. Во-первых, армейской радиопеленгаторной станцией был засечен выход в эфир неизвестного коротковолнового передатчика. Правда, происходило это далеко от них, километрах в тридцати западнее Суровикино. Квадрат, откуда велась передача, был блокирован, и там уже более суток шли поиски, пока безуспешные. Во-вторых, был обнаружен труп старшего лейтенанта Николая Левчука. В отделе царила страшная кутерьма, хлопали двери, входили и выходили люди. Во дворе строились бойцы истребительного батальона. В кабинете Ермакова, кроме Скорика, сидели несколько местных милиционеров и два лейтенанта в форме войск НКВД.
Рапорт Суханова Скорик прервал на полуслове.
— Ладно, потом разберемся с вашим дезертиром. Это же надо, втроем мальчишку устеречь не смогли! А сейчас подключайтесь к общему заданию. — Он подошел к висевшей на стене карте Сталинградской области и очертил круг в верхнем левом углу. — Здесь нашли Левчука. Это почти на границе с нашим районом. Его убили двумя ударами ножа в спину и зарыли в балочке рядом с проселком. Экспертиза еще не готова, но, судя по всему, убийство произошло дней семь-восемь назад. Зацепок пока никаких, хотя многое говорит за то, что убийство могла совершить разыскиваемая группа. Даже среди уголовников едва ли найдутся люди, способные пойти на убийство раненого фронтовика. Во всяком случае, это маловероятно. И все-таки... у Левчука исчезли документы, деньги, часы, продукты, сняты сапоги.
— Это могли и диверсанты сделать, чтобы следы замести, — воспользовавшись паузой, пока Скорик прикуривал папиросу, сказал один из милиционеров, молодой толстощекий парень. Сказал и покраснел. Застеснялся, наверное, что перебил.
— Вполне могли, — очень серьезно согласился Скорик, — теперь обратите внимание на место, где найден труп. Этот проселок ведет на Суровикино, параллельно ему тянется большой участок железной дороги, здесь несколько мостов, в том числе один большой через Дон, две железнодорожные станции. Участок интересный и для наблюдения, и для диверсии. Здесь Суровикино, а в тридцати километрах юго-западнее выходил вчера вечером неизвестный радиопередатчик. Возможно, они выполнили задание и двигаются к линии фронта. Но вряд ли в период наступления немцы отзовут из стратегических тылов так хорошо действующую группу. С обстановкой в общих чертах все знакомы, а теперь конкретные задания каждому. Бражников временно прикреплен к дорожной комендатуре, а Суханов остается в отделе.
В течение ночи и следующего дня сводными группами НКВД и милиции, специально выделенными воинскими подразделениями была осуществлена массовая проверка документов и автотранспорта, проведены облавы в поездах, на станциях, в притонах.
Задержанные, не поместившиеся в камерах, толпились во дворе под охраной двух милиционеров. Со смешанным чувством брезгливости и любопытства смотрел на них Слава. Это была изнанка войны. Ее второе лицо.