У кирпичного забора вполголоса переговариваются двое в кепках, надвинутых на глаза. Один из них, с желтой фиксой и татуированными руками, косится в сторону милиционеров. Выжидают, примеряясь к двухметровому забору. Эх, рвануть бы, а там поминай как звали! Не решаются, страшновато. Время военное, у милиционеров, кроме наганов, еще и винтовки, церемониться не станут.
Обхватив колени руками, сидит молодой парень в красноармейской гимнастерке, в шароварах и почему-то босой. Дезертир?
Положив голову на чемодан, прикрывшись шляпой, дремлет мужчина лет сорока, обросший черной густой бородой. На нем длиннополое, заляпанное грязью пальто и кирзачи. Под мышкой еще один чемодан, перевязанный проволокой. Наверное, задержан без документов.
Огромная бабища, перевязанная платком, привалившись к туго набитому мешку, ест вареное яйцо без соли и хлеба. Отряхнув скорлупу, вздыхает и достает еще одно. Подросток лет пятнадцати, в испанке и вельветовой курточке со значками, жадно уставился на еду, на тоненькой шее опадает острый мальчишеский кадык. Не дождешься ты, парень, ничего! Разве спекулянтку голодными глазами проймешь?
— Угости мальчишку, — вдруг вмешивается один из милиционеров, пожилой, с вислыми рыжими усами, — не видишь, как смотрит?
Нарушает милиционер устав. Кому положено, разберутся позже с мешками, а может, и конфискуют согласно законам военного времени, но заставлять ее делиться продуктами нет у милиционера такого права. Баба машинально прикрывает корзину. На нее смотрят со всех сторон. Тушуясь под взглядами, долго шарит в корзине и протягивает подростку помидор. Тот отступает на шаг и растерянно машет головой.
— Не надо... Спасибо...
— Бери, — говорит парень с фиксой, — а то передумает.
Пестрой, гомонящей толпой с детьми, узлами и перинами расположились цыгане. Неужели и теперь кочуют?
Слава помогает оперативникам. Идет фильтрация задержанных. Одних после проверки отпускают, а с другими еще предстоит разбираться.
Бородатый, похожий на попа мужчина оказывается фининспектором из Брянска. В чемоданах какие-то квитанции, чеки, на несколько тысяч рублей облигаций. Он едет в Астрахань. Документы в порядке, но на фотографии он совершенно не похож.
— Я это, ей-богу, я, — жестикулируя, горячо доказывает фининспектор, — два месяца с половиной добираюсь, ни побриться, ни помыться.
Ему дали бритву, и действительно, соскоблив бороду, он сделался лет на десять моложе. Выговорив, что везет облигации без охраны, фининспектора отпускают.
Босого красноармейца передали в комендатуру. Оказалось, удрал в самоволку и был задержан оперативниками в одном из притонов. Пытался убежать, даже сапоги не успел обуть. Говорит, что попал случайно. Наверное, так оно и есть. Но это ничего не меняет — трибуналом дело пахнет.
Попадались рыбешки и покрупнее. Двое ребят из истребительного батальона задержали на базаре капитана речного флота. Когда стали проверять документы, занервничал и пытался выхватить наган. Его скрутили. При обыске обнаружили шесть тысяч рублей, несколько золотых колец, два паспорта и красноармейскую книжку. Сгоряча решили — шпион, даже по-немецки говорить с ним пробовали. Оказалось, бандит с солидным стажем, разыскивается саратовской милицией за убийство инкассатора.
Поймали двух железнодорожных воров-гастролеров с чемоданами, набитыми барахлом.
Лесников вместе с председателем сельсовета Семеном Прокопенко доставили из Гуляевки коротко стриженного лобастого парня. Через всю макушку давнишний шрам, на изъеденных цыпками ступнях — татуировка: «Они устали, но к тебе дойдут». Угрюмо уставившись в пол, рассказал, что отбывал срок в тюрьме под Киевом, тюрьму разбомбили, и вот теперь добирается к родным в Серафимович, дядька у него там. Лесников выложил на стол самодельный, из напильника, нож, кольцо с простеньким голубым камешком и паспорт на имя Игнатовой Галины Ивановны — фотография выдрана.
— Откуда паспорт?
Лобастый молчал, продолжая разглядывать половицы под ногами. С ним еще придется разбираться.
Утром допросили Танцюру. Он заметно сник, отвечал вяло, без обычных уверток и вранья, и раза два просил, чтобы дело быстрее передали в суд.
Танцюра рассказал, что дней двадцать назад он случайно на базаре увидел Пименова Григория, который предложил съездить с ним на острова заготовить рыбы. Там он и встретил Володьку.
— Что-то не верится, — усомнился Суханов, — взял и первого попавшегося привез к сыну, который разыскивается за дезертирство.
— Ему ничего другого не оставалось, — пожал плечами Танцюра, — Володька там две недели один куковал. В конце концов совесть взыграла — собрался в военкомат с повинной снова на фронт проситься. Григорий его пугал, мол, все равно под трибунал попадешь, а там разговор короткий. Меня он вроде как для компании привез, чтобы я Володьке скучать не давал и от всяких вредных мыслей отвлекал. И еды, мол, вволю будет, и самогона, только сидите в лесу и никуда не рыпайтесь. Ждите.
— Чего ждать-то?