— Как же, очень хорошо помню, — закивал головой Танцюра, — ростом высокий, пожалуй, на голову выше вас, Михаил Иваныч, худой, но в плечах широкий, скуластый такой и брови кустами.
— По званию кто этот военный?
— Вроде бы сержант. Три треугольника в петлицах.
— Еще кто-нибудь с ним был?
— Нет, никого не было. Но мне показалось, что Мячин кого-то ждал.
— Не могли его помиловать, — сказал участковый, — разве что под чужой фамилией в армию был призван. Ну ладно, Иван, будем иметь в виду. — А когда отвели Танцюру, хмыкнул, отгоняя какую-то засевшую в голове мысль. — Нет, не может быть! Ну, а комендатуру в известность все же поставим.
Временный пост, в состав которого входили Бражников и два красноармейца из дорожной комендатуры, располагался на перекрестке грейдера, ведущего на Суровикино, и проселочной дороги из Гуляевки в райцентр. Фамилии красноармейцев были Савченко и Чернушкин. Савченко, немолодой хохол из-под Винницы, рассказал, что уже успел побывать на передовой, был ранен и после госпиталя, как ограниченно годный, попал в комендантскую службу. Новым своим назначением он был доволен и не скрывал этого.
— Я вже в ту войну навоевался, и саблей меня рубили, и шрапнелью дырявили, а теперь вот опять. — Еще он рассказал, что у него дома остались четверо детей: девчонки и сын, которому недавно исполнилось шестнадцать. — Под немцем сейчас. Хлебнут лиха...
Чернушкин все время молчал, и Бражников сумел узнать только, что зовут его Иван Пантелеевич и родом он из-под Пензы.
— Фамилия Чернушкин, а сам Веснушкин, — сказал Василий и засмеялся, довольный получившейся рифмой.
Савченко тоже хехекнул, Чернушкин вежливо улыбнулся и шмыгнул носом. Он был простужен, и, несмотря на теплый день, не снимал длиннополую, чуть не до щиколоток шинель. Временные подчиненные Бражникову не понравились. Один, видать, трус порядочный, а второй вообще какой-то недоделанный — ходи за ними да сопли подбирай.
Дорога была пустынной. Василий долго ходил взад-вперед, покопался в моторе и затем от нечего делать принялся инструктировать Савченко и Чернушкина. Увлекшись, он говорил минут сорок, приводил разные примеры, когда бдительность постовых помогала выявить и обезвредить врага, и сообщил, что у них есть реальная возможность получить ордена. Главное — смотреть в оба!
В кабине полуторки, покрытой желто-зеленой камуфляжной краской, сидят двое: водитель, совсем молодой парень в замасленной гимнастерке, и лейтенант с эмблемами артиллериста. Савченко и Чернушкин обязанности свои знают хорошо: Чернушкин подстраховывает, держа наперевес винтовку с примкнутым штыком, Савченко помогает Василию проверять документы.
Фамилия лейтенанта Шабунин. Документы у него и у водителя в порядке, однако отсутствует командировочное предписание.
— Куда следуете?
Лейтенанту лет двадцать пять, ровесник Василия. Коротко стриженный, широкоскулый, он упрямо вздергивает подбородок и смотрит на Бражникова с откровенным недружелюбием.
— Об этом известно моему командованию. Посторонним докладывать не обязан.
— Вы находитесь за пределами своего подразделения и обязаны иметь на руках командировочное предписание.
— На каждый случай бумажкой не запасешься, — бурчит лейтенант и пытается закрыть дверцу.
Василий дергает ручку на себя.
— Выходите. Вы оба задержаны до прибытия дежурного по комендатуре.
— Тебе, сержант, делать, что ль, больше нечего? — взрывается лейтенант. — Много вас в тылу таких героев! Мы завтра на фронт отбываем.
— А ну вылазь! — озлившись, кричит Василий. — Еще разберемся, в какую сторону рулите!
Чернушкин, переминаясь, смотрит то на одного, то на другого, но винтовку продолжает держать наготове.
— Слушай, — примирительно говорит артиллерист, — ну чего ты раскипятился? Мы же завтра действительно на фронт уезжаем.
— По-человечески нельзя объяснить, куда следуете и почему без командировочного предписания?
— Тут такое дело... — смущенно чешет затылок лейтенант.
Выясняется, что часть, в которой служит Шабунин, вторую неделю стоит неподалеку в ожидании переброски на фронт. Сам он из этих мест, в Гуляевке живут мать и сестры.
— Здесь расстояния всего ничего, а вырваться родных повидать все никак не удавалось. Сегодня утром комбат на свой страх и риск отпустил.
Достав портсигар, он угощает Бражникова и обоих красноармейцев папиросами. Василий от «беломорины» не отказывается. Прикурив, в раздумье смотрит на полуторку.
— Под Ростов, наверное, перебросят. Там бои сильные, — предполагает Савченко.
— Может быть, — соглашается лейтенант, — нам не говорят. Ну, мы поехали?
— Возвращайтесь в часть, — глядя в сторону, коротко отвечает Бражников.
— Да что, сержант? Здесь до Гуляевки пятнадцать верст. Пару часов с матерью побуду и сразу назад.
— Нет, не могу, — качает головой Василий и, злясь на себя за то, что сам не уверен в правильности принятого решения, повышает голос: — Мы задержать вас обязаны, а вот отпускаем! Нас за это начальство по головке не погладит. В общем, хватит спорить, разворачивайтесь.