— И награды имеешь? — спросил Бражников, втайне надеясь, что этот тихий и, видно, не очень расторопный боец заслужить не успел.
— «За отвагу», — нанес Чернушкин окончательный удар по самолюбию Бражникова. — Сам комбриг медаль вручал. Это уже в госпитале было.
— Ранили?
— Да нет, ноги обморозил.
— Что ж ты так неосторожно, или валенок не было?
— Были, а что толку? Ты попробуй на снегу день полежи, когда мороз за тридцать. Случалось, и насмерть замерзали.
— Во как, — поцокал языком Савченко, — несладко там приходилось. — Он приподнялся на локте. — Кажись, машина идет.
— Точно, — подтвердил Василий. — Пошли, Иван, потом расскажешь.
— Сержант Бражников, уполномоченный управления НКВД! Прошу предъявить документы.
Старая, повидавшая виды полуторка изрядно побита, стекло в трещинах, на бортах в специальных гнездах обломки веток — следы маскировки. И капитан-сапер, молча разглядывающий Василия, совсем не похож на лейтенанта Шабунина с его новенькими ремнями и петушиной задиристостью. Капитану лет тридцать пять. Он коротко стрижен, лицо худое и загорелое. Глубоко запавшие глаза с синими полукружьями смотрят на Бражникова устало и равнодушно.
— Ваши документы на право проверки, — коротко потребовал сапер.
Бражников, невольно подтянувшись, достал удостоверение. Сапер, видно, из кадровых военных. Над левым карманом медаль «XX лет РККА», лицо аккуратно выбрито, на подбородке порез, заклеенный бумажным квадратиком. Водитель из последних призывных возрастов, почти дед, сидел, облокотившись на руль. Савченко, стоявший с другой стороны кабины, терпеливо ждал. Он понял, что водитель предъявит свои документы только после команды капитана, который продолжал внимательно разглядывать удостоверение Бражникова.
Молча вернув Василию красную книжку, капитан достал из нагрудного кармана документы.
— Вот удостоверение личности и командировочное.
Документы у капитана и водителя в порядке. Бражников, откозыряв, подошел к борту грузовика. Круглолицый старшина с выбивающимися из-под пилотки светлыми волосами протянул красноармейскую книжку.
Москаленко Анатолий Иванович, год рождения — тысяча девятьсот шестнадцатый, призван в ряды Красной Армии двадцать четвертого июня сорок первого года... Отдельный саперный батальон, старшина роты... Здесь все в порядке. Что еще? Комсомольский билет. Выдан Ярцевским райкомом комсомола Смоленской области в 1934 году. Еще какие-то бумаги. Письмо. Справка о ранении. Находился на излечении в полевом госпитале № 1129 г. Сталинграда, сквозное пулевое ранение правого предплечья... Фронтовик, значит... Когда его выписали? Шестнадцатого сентября. Печать, подпись в порядке. А кто еще лежал в сталинградском госпитале? Кто? Савченко? Нет, тот лечился в Ростове. Вспомнил! Покойник Левчук. У Василия в записной книжке есть даже номер того госпиталя. Может, заглянуть? А для чего? Поинтересоваться, вы, мол, товарищ старшина, лейтенанта Левчука Николая не помните, тоже в этом госпитале лежал? Делать тебе, что ль, нечего?
Бражников встал на колесо и заглянул в кузов. Испачканная мазутом металлическая бочка, теодолит в чехле, два деревянных ящика, несколько лопат. Под лавку у кабины водителя втиснуты два вещмешка, рядом прислонен автомат ППД. Ого, серьезные люди, даже автомат имеется.
— Где ранение получили, товарищ старшина? — Вопрос вырвался сам собой.
— В Крыму.
Чего смотришь так хмуро, товарищ старшина? Нет, не хмуро, а настороженно, то на меня, то на Чернушкина. Значит, лежал в том же самом госпитале, а потом получил автомат. Госпиталь и автомат.
— Мы можем ехать, сержант?
Это капитан.
— Что у вас в ящиках и мешках?
— Инструмент, продукты, одежда.
Отвечает быстро, будто заученно. Неудивительно, замучили проверками. Госпиталь и автомат. Лечился в том же госпитале, что и Левчук. Почему после госпиталя здесь, в тылу, старшина получил автомат? Автоматов очень мало, и все они на фронте. Извини, товарищ капитан, но я все же полюбопытствую, что везете, есть у меня такое право.
— Я должен осмотреть груз.
— Слушай, сержант, — сапер посмотрел на часы, — мы торчим здесь уже пятнадцать минут. Ну что тебе не понятно? Москаленко, открой ему ящики! Мы же понимаем, у вас служба, делайте, как положено, ну, ей-богу, все ведь уже проверили. Ну хочешь, я тебе свой мешок покажу? Правда, кроме фляжки с водкой, там ничего нет, — он подмигнул Василию, — но можем поделиться.
Капитан засмеялся. Водитель тоже хмыкнул, и даже Чернушкин, не опуская винтовки, заулыбался. Светловолосый старшина стоял улыбаясь. Он, видимо, не собирался открывать ящики, считая, что шуткой капитана проверка исчерпана.
— Слезайте вниз, товарищ старшина, я сам посмотрю.
Старшина стоял, не двигаясь с места, потом посмотрел на капитана, видимо, ожидая команды.
— Никифоров, поинтересуйтесь, как насчет воды, в радиатор надо подлить, — сказал капитан, адресуясь к водителю. На Бражникова он внимания не обращал.
Никифоров, встав на подножку, нашарил в кузове мятое ведро и шагнул к Савченко. Он был очень высокого роста, с широко развернутыми прямыми плечами, и ведро казалось в его руках детской игрушкой.