— Мужа-покойника они спрашивали, — рассказывала вдова Стороженко, далеко еще не старая женщина, в темном, повязанном по-старушечьи платке, — я отвечаю, мол, два месяца как схоронили. Извините, говорят, и опять к машине пошли. Я им поужинать предлагала, а они отказались.
— Сколько их было?
— Со мной двое разговаривали. Один в фуражке, командир, видать, другой — в пилотке, долговязый такой, повыше вас, Михаил Иванович, будет. И в кузове еще кто-то сидел — тот не вылезал.
— Какой он из себя, долговязый, Надежда Дмитриевна? — спросил Лесников.
— Да я лица хорошо не разглядела, темно было уже на дворе, а в дом они зайти не захотели. Оба без усов, это точно. Ну что еще? Который долговязый, тот уже в возрасте, лет под пятьдесят, второй помоложе.
— А говорок у них какой?
— Обыкновенный... Вежливо так разговаривали, на «вы».
— Может, словечки какие, — продолжал допытываться участковый, — или акцент ненашенский?
— Да ничего особенного я не приметила, люди как люди.
— Они ничего не говорили, куда направляются?
— Нет, сели, попрощались и уехали.
Включив фонарики, Лесников и Суханов долго лазали на корточках перед домом, но ничего обнаружить не удалось — следы были полностью затоптаны.
Спустя десяток минут, когда остановились за околицей перекурить и решить, что делать дальше, возбужденно заговорил Петраков, размахивая искрящейся на ветру папиросой.
— Они это были. Ей-богу, они!
Лесников и Суханов его не перебивали. Участковый молча теребил нос, думая о чем-то своем, а Слава хорошо усвоил за последние дни, что лезть с пустыми догадками — только уважение к себе терять.
— Такое, значит, дело получается, — не спеша сказал Лесников, когда, выговорившись, замолк техник-интендант, — что подъехали те военные не куда-нибудь, а к дому бывшего белогвардейца Стороженко Петра. И служил этот Стороженко одно время с Мячиным Алексеем, про которого нам Танцюра рассказывал. Помнишь, Николаич?
— Помню, Михаил Иваныч. Так вы думаете, это Мячин был?
— Не знаю. Только подъехали они к дому Стороженко сразу, ни у кого дорогу не спрашивая, значит, знакомый он им был, хотя Надежда говорит, что ни разу их раньше не видела.
— Стороженко от чего умер? — спросил Слава.
— Желудок у него болел. Долго лечился, в область ездил...
— Может, отравили?
— Нет, — усмехнулся участковый, — своей смертью помер.
— А вдова его как? — вмешался техник-интендант. — Может, она это самое... ну, заодно с теми?
— С кем? С фашистами, что ли? Так у нее старшего сына в первые дни войны под Минском убили. И младший воюет. Надежду к тем, кого ищем, приплетать не надо. А вот Пименов Григорий опять всплывает. Ведь он тоже с Мячиным вместе служил. Надо бы в Шатки проехать, может, и там эта полуторка появлялась?
— Далеко отсюда до Шатков? — спросил Суханов.
— Если напрямик, то за полчаса добежим.
— Какие еще Шатки? — недовольно заговорил Петраков. — Надо в район возвращаться и начальству обо всем доложить. Да и бензина осталось — кот наплакал.
— Решаем так, — сказал Слава, не обращая внимания на Петракова, — едем в Шатки, спросим людей. Если понадобится, мы с Михаилом Иванычем останемся там, а ты сразу махнешь в райцентр.
— Во раскомандовался, — проворчал техник-интендант, но спорить не стал и полез в кузов.
Лесников сел рядом с водителем, и полуторка, перевалив через обочину, выползла на малонаезженную, почти незаметную степную дорогу.
Зачем они отвезли так далеко в степь тела убитых и мотоцикл? Их можно было спрятать и ближе, хотя бы в Каменной балке. И лес там есть, и кустарник. Но ведь отвезли за полтора десятка километров в степь, далеко от дорог. Видимо, выбрали место с гарантией, чтобы надолго скрыть следы, выиграть время. Но для чего им время? Для того, чтобы успеть как можно дальше уехать отсюда? Или, может, у них здесь есть еще какие-то срочные дела и требуется позарез два-три лишних дня, пока не найдут убитых и не поднимут тревогу? А ведь если бы не Лесников, знающий места, не скоро нашли бы ребят.
Так размышлял Слава, хватая ртом холодный встречный ветер. Шофер гнал полуторку, выжимая все ее лошадиные силы.
У крайнего дома Лесников остановил машину и постучал в окно.
— Дядя Игнат! — позвал он.
— Иду, чего шумишь? — откликнулся старик, медленно ковылявший через двор. — С моими ногами много не набегаешь. Ну, здорово, Иваныч!
— Здравствуй, дядя Игнат!
Опасаясь, что Лесников начнет долгий разговор о здоровье, погоде и прочих посторонних вещах, Суханов попытался перехватить инициативу.
— Здравствуйте, дедушка. Машины в хуторе вчера или сегодня не появлялись?
— Это кто, помощник, что ли, твой? — оглядев Славу, поинтересовался он у Лесникова.
— Да нет, бери выше, дядя Игнат. Начальник из области...
— Ты глянь, какой молоденький, а уже начальник. А зовут тебя как?
— Вячеславом... Петровичем. Ну так машины появлялись в хуторе?
— Обгоняют тебя, Михаил Иваныч, молодые, — по-прежнему обращаясь к Лесникову, покачал головой старик. — А где тот кудрявый парень, который был с вами на прошлой неделе? В районе, что ли, остался?
— Остался...