В Гуляевке ни один мотоцикл за последние сутки не появлялся. Разве что в ночное время. Так пояснили жители. Начали искать тех, кто не спал ночью. Сельповский сторож, разговорчивый, правда, глуховатый старик божился, что всю ночь сидел возле лавки — дорога рядом, и, если какой мотоцикл проезжал, он бы увидел.
С некоторой натяжкой приняли версию, что через Гуляевку Бражников и красноармейцы не проезжали. Тогда в какой стороне искать мотоцикл? Наверное, не пешком передвигались по дороге люди, оставившие после себя стреляную гильзу, пропитанную кровью.
Они сели на пригорке за хутором. Водитель копался в моторе, красноармейцы дремали на разостланной шинели с другой стороны машины. Оба были после ночного дежурства, отдохнуть им не дали, и сейчас, пользуясь минуткой, они прикорнули, зная, что и этой ночью поспать вряд ли придется. Суханов вертел гильзу. Петраков курил, пуская струйку дыма в муху, которая назойливо вилась перед носом.
— Теплынь, — сказал он. — Одно слово юг, вон даже мухи еще летают, а у нас в Вологде дожди сейчас. — Лесников и Суханов молчали, и Петраков, повздыхав, сказал: — Чернушкину письмо вчера пришло, я его с собой захватил, вот, мол, обрадую...
— Когда их видели последний раз? — перебил его Слава.
— Вчера около трех часов дня. Когда я привез смену в шесть часов, поста уже не было. Ох, побили ребят, сердцем чую...
Суханов расстелил на коленях карту.
— Двигайтесь ближе. Вот здесь находится пост, — показал место на карте. — Куда они могли уехать?
— Или куда могли увезти их тела? — уточнил участковый.
Слава молча посмотрел на участкового. Участковый высказал то, о чем думали остальные, но избегали говорить.
— В сторону райцентра они не возвращались, — сказал Петраков, — их бы обязательно увидели. По грейдеру в сторону Суровикино пост на границе районов, я был там вчера вечером, мотоцикл не проезжал.
Лесников уже не сомневался, что на пост было совершено нападение. Чутье подсказывало участковому, что если среди бандитов есть человек, хорошо знающий здешние места, он направится от поста в сторону Гуляевки: остальные дороги слишком оживленные и постоянно контролируются патрулями. Кроме того, в безлесной ровной степи трудно что-либо спрятать, а за Гуляевкой уходит в сторону Дона длинная лесистая Каменная балка. За ней несколько других, помельче. Их надо осмотреть обязательно. Все это он рассказал остальным.
Чутье Лесникова не подвело. Спустя несколько часов, отмотав почти сотню километров по степи и пролазав с полдесятка больших и малых балок, они наткнулись на то, что искали и о чем каждый из них старался не думать.
Старенький БМВ, проломив коридор в зарослях терновника, лежал на дне балки, перегородив узкую теклинку, по которой сбегает весной талая вода. Коляска с вырванными креплениями повисла на сломанном молодом тополе, под ней валялись ключи, какие-то железки и фляжка в зеленом матерчатом футляре.
Бражников и Чернушкин лежали неподалеку, под грудой сушняка, который кто-то успел разворошить. У Василия несколькими пулями было изуродовано лицо, кудрявые светлые волосы слиплись от крови и пыли. Чернушкин лежал с открытыми глазами, губы, утратив обычную припухлость, подобрались в черточку. На переносице — маленькая ранка, из которой змеилась струйка черной крови. С него сняли гимнастерку и брюки, рядом валялись ботинки с разрезанными шнурками и скомканные обмотки.
Савченко перед смертью пытали. На лице и руках виднелись следы ожогов. Уже полумертвый, исколотый штыком, он сумел раскидать сушняк и выползти на склон балки, где застыл, вцепившись разбитыми скрюченными пальцами в траву. И, видно, столько боли и тоски по жизни, по оставшимся далеко в Виннице детям было в нем, что и смерть не смогла стереть их с лица.
Тела оставили на месте до прибытия оперативной группы райотдела милиции и представителей особого отдела. У всех убитых исчезли документы, деньги. Оружие, за исключением карабина Бражникова, лежало здесь же. Тщательный осмотр места мало что дал. Удалось лишь определить, что следы оставлены машиной ГАЗ-АА, то есть полуторкой, а внизу возле трупов нашли отпечатки сапог сорокового и сорок четвертого размеров.
Молча поднялись к машине и закурили, не глядя друг на друга.
— Сволочи! Какие сволочи!
Петраков сидел на корточках и, морщась, кусал губы. Славе показалось, что он сейчас заплачет.
— Кроме фашистов, такого никто не мог сотворить, — сказал Суханов. Что-то надо было говорить, делать, чтобы положить конец затянувшемуся оцепенению. — Михаил Иваныч, куда эта дорога?
Лесников встал, одернул гимнастерку.
— В Гуляевку. Здесь до нее километров двенадцать. След в ту сторону уходит, значит, опять от Гуляевки плясать надо. В первый раз маху дали, про машины не спрашивали...
За последние сутки в хуторе появлялись две полуторки. На одной на побывку к родителям приезжал старший лейтенант Шабунин Сергей. Соседи рассказали, что Сергей пробыл дома часа три, собирались родственники, посидели, выпили, после чего он уехал. Все на часы поглядывал, говорил, что торопится.
Вторая машина, тоже с военными, подъезжала к дому Стороженко.