— Перестал я удивляться, — пожал плечами Пименов, — всего нагляделся. Да и вы с Семеном не игрушечными саблями тогда махали.
— О чем они тебя спрашивали?
— Есть ли поблизости воинские части. Появляется ли в Шатках милиция. Сысоевским хутором заинтересовались. Живет, мол, кто там или нет? Я им говорю: он десять лет как заброшен.
— Чего им там понадобилось?
— Не сказали. Они недолго у меня были. По стопке выпили, поужинали и сразу уехали. Но ты мне все же объясни, Иваныч, в чем дело? С уголовниками, что ли, Алексей связался?
— Мы с тобой целый вечер вопросы друг другу задаем. Ну мне по должности положено, а вот чего ради я тебе отвечать должен, не пойму. Ведь не просто так к тебе Мячин приезжал?
— Слушай, Иваныч, помоги Володьке! — Пименов заговорил, заглядывая Лесникову в глаза. — Помоги, а? Ну враги мы с тобой, ненавидишь ты меня, но хоть мальцу жизнь не губи. И ты, начальник! — Он повернулся к Суханову. — Помогите!
— Чем мы поможем? Ты ж его сам в лесу спрятал, немцев дожидаться.
— Да каких там немцев! Один ведь сын у меня. Когда рассказал, как их эшелон разбомбили, сколько народу погибло, у меня чуть сердце от жалости не разорвалось. Только про то и думал, как сына уберечь. Да чего там объяснять! — Он махнул рукой. — А Мячин не просто так приезжал. Человека он просил принять, привет от Алексея передаст, а я ему помочь должен. А как и что — этот человек сам мне расскажет.
— Фашисты они, понимаешь, Григорий? И человек, который к тебе явиться должен, тоже фашист.
— С германцами, что ли, спутался? — недоверчиво спросил Пименов.
— С фашистами, — повторил участковый. — Куда они могли от тебя поехать?
— Вот ведь жизнь. Эх, Алексей, Алексей, куда ж тебя повело... На Сысоевский хутор они поехали, кого-то там ждать собирались.
— И сейчас на хуторе? — приподнялся с табуретки Суханов.
— Не торопись, парень. Тут такое дело получилось... — Пименов потер лоб. — Я ведь не знал, что Алексей с этими... В общем, попросил я капитана, чтобы он Володьку в свою часть забрал, вроде как добровольцем. Они с Мячиным посоветовались, ну и согласились. Порешили на том, что сегодня вечером мы с Володькой подойдем к Криулинской балке, а там нас встретят.
— Где сейчас Володька?
— Известно где, в лесу...
— Мать твою так! — в сердцах выругался участковый. — Неужели на старости лет головы лишился?
— Все мы задним умом крепки, — пробормотал Пименов, — кто мог знать...
Красноармейцы стояли у обочины дороги, которая проходила за огородами Пименова. Заяц что-то рассказывал Нестеруку. Тот, опершись на винтовку, разглядывал молодую черноволосую казачку, выбивающую на плетне половики. Казачка собрала половики и пошла к дому. Нестерук с сожалением проводил ее глазами и вздохнул.
Лесников опустился на верхнюю приступку крыльца. Слава сел рядом. Солнце уже скатилось к вершине холма за хутором, и длинные тени легли поперек пыльной улицы. С Дона тянуло влажной прохладой. Впервые за долгий напряженный день, вобравший в себя столько страшного и неожиданного, Суханов почувствовал расслабляющее спокойствие.
— Что делать будем, Слава?
Внимательно, очень серьезно смотрел Лесников на Суханова. Крепко вымотался участковый за последние дни. Короткие неровно подстриженные волосы выгорели до белизны, осунулось, еще больше вытянулось лицо. Фуражку по обычной своей привычке он держал на коленях, поглаживая измятый пыльный верх.
— А какой у нас выбор? Надо задержать этого белогвардейца, только бы Пименов не подвел. Ты сам-то веришь ему?
Узловатые пальцы, дрогнув, согнули козырек.
— Верю...
Суханов достал из кармана мятую пачку «Пушек», вытряхнул на ладонь последнюю оставшуюся папиросу. Вспомнил, что вторую такую же пачку отдал Бражникову. Эх, Василий, Василий... Прикурил и, выбросив спичку, проследил, как, описав еле заметный дымный след, она упала возле птичьего корытца. Надо было решать, что делать дальше, и времени оставалось всего ничего. Но невольно, подражая Лесникову, заговорил не спеша, взвешивая слова. Нельзя сейчас было торопиться, слишком серьезный противник был перед ними.
— Попробуем устроить засаду в Криулинской балке. Если связь не работает, из района приедут не скоро, остается только на себя надеяться. Справимся своими силами?
— Справимся. Все же четверо нас. Винтовки, гранаты...
Через час их стало пятеро. Уже в сумерках примчался на бричке Семен Прокопенко. Осадив взмыленных лошадей, крикнул:
— Куда ж ты, Иван, без меня собрался? Думаю, помочь надо. — Поднял и повертел в вытянутой руке двустволку. — У меня и оружие свое. А лейтенант в район погнал, связь так и не наладили.
Виновато, вроде оправдываясь перед Сухановым, участковый пожал плечами: мол, что с ним поделаешь.
Многое связывало этих далеко не молодых людей. Несколько поколений Лесниковых и Прокопенко родились и прожили свою жизнь в маленьком хуторке на берегу Дона. Михаил и Семен знали друг друга с детства — вместе росли, потом вместе воевали. Так получилось, что после гражданской оказались единственными в хуторе членами партии и потянули в одной упряжке нелегкую поклажу революционных преобразований.