Но мирная жизнь уже вовсю заявляла о себе. В трех-четырех местах рядом с хибарками, на расчищенных от хлама площадках, росли прямоугольники новых строящихся домов. Под какие-то нужды ладились приспособить кирпич от разрушенной школы — возле развалин возвышались отдельно два штабеля целого и битого кирпича.
К Суханову, обгоняя друг друга, уже неслись с полдесятка мальчишек. Обступили, пытаясь дотянуться, потрогать орден, погоны.
— Здравствуйте, дядя.
— А вы к кому?
— Сейчас все в поле, посевная идет, но если нужно, позовем...
Набежала еще ребятня, и через минуту Слава стоял в центре гомонящей толпы. Он достал из полевой сумки кулек с сахаром и стал по очереди оделять каждого. Одетые в латаные рубашонки, в штанах, перешитых из старого тряпья, все как один босые, они торопливо брали по кусочку и отходили в сторону.
Тяжело опираясь на палку, подошел старик в синих казацких шароварах и опорках. Сняв с головы картуз, кряхтя, поклонился.
— Здравия желаю, товарищ капитан!
Суханов пожал неожиданно крепкую и сухую ладонь старика.
— Здравствуйте, дедушка!
— Чего-то я тебя не припоминаю, ты чей будешь?
— Да я нездешний. Старого товарища разыскиваю. Лесникова Михаила Ивановича. Знаете такого?
— Помню, а как же. Я сам, правда, не из этого хутора. В Мишулинском раньше жил — десять верст отсюда. Старуха моя в прошлом году померла, вот я к невестке и перебрался. А чего не перебраться? И там дом сгорел, и здесь, кроме сарая, ничего нет. — Он засмеялся сухим дробным смешком. — Так что о своем хозяйстве голова не болит...
— Ну, а Михаил Иваныч где сейчас? — нетерпеливо перебил его Суханов. — Жив?
— Не знаю, — покачал головой старик. — Сколько всем кочевать пришлось, и в лесу жили, и по другим хуторам скитались, пока война опять не сгонит. А встречал я его в последний раз весной, перед тем, как немец в наши края пришел. Сказывают, в партизанах его оставили вместе с секретарем райкома, а что после было, не ведаю.
— Жив! Значит, выжил тогда Михаил Иванович. А семья его где сейчас?
— Вакуировались они летом. Им никак нельзя было оставаться. Михаил Иванович ведь партейный да еще в исполкоме состоял. Замордовали бы немцы, факт! Ты в район, товарищ капитан, поезжай, там тебе все верней обскажут.
Они медленно шли к площади. И хотя полчаса назад Суханов еще из машины разглядел, что нет там знакомого фанерного обелиска, болезненно ворохнулось в душе, когда подошел ближе.
— Могила здесь была, — помолчав, сказал Слава. — Прокопенко Семен, ваш председатель сельсовета, похоронен. Милиционер Бражников Василий и еще... — Он запнулся, потому что не смог вспомнить фамилии красноармейцев.
— Здесь она, — старик показал палкой на небольшой бугорок. — Когда немец оборону строил, начисто все сровнял. Ну, а когда его прогнали, не до покойников было, хоть и хорошие казачки похоронены, упокой, господи, их души, — он неторопливо перекрестился, — после посевной сельсовет новый памятник решил ставить, так что ты не сомневайся.
Может, и обманывал дед, говоря, что нынешней весной памятник ставить собираются — до того ли им было, немногим оставшимся в хуторе работникам? Видел Суханов, в какой нужде живут люди. Главное — могилу не забыли, а в нынешнем или будущем году памятник поставят — это уж дело второе.
Потом сидели во дворе у старика, поговорили о том о сем, и Суханов стал собираться в обратную дорогу. Старик заколготился было послать кого из ребятишек в бригаду за лошадью, чтобы подвезти капитана до грейдера, но Слава отказался. Неловко было отвлекать в такое горячее время людей.
До горы его опять провожала малышня. Остановившись, он попрощался с каждым за руку. Сняв фуражку и подставив голову прохладному ветерку, Суханов долго смотрел на хутор. Начиналось половодье. Еще не вошедший в полную силу разлива Дон оставался в своих берегах, но широкий, набирающий мощь поток уже слизнул желтые языки песчаных отмелей и подкрадывался к прибрежным осинам. Суханов надел фуражку, передвинул поудобнее полевую сумку и, не оглядываясь, споро зашагал по еще не успевшей затвердеть после весенних дождей дороге.
С рейдом ничего не получилось. Рыбинспектора по какой-то срочной надобности вызвали в область, а всегдашний помощник участкового, колхозный шофер Брусков Сергей, заболел гриппом и лежал дома с температурой.
Участковый уполномоченный Федченко долго топтался у пристани, раздумывая, вернуться домой и заняться другими делами или все же выехать одному. Погода начинала портиться. С северо-запада порывистым сырым ветром нанесло тяжелые низкие облака. Холодом и неуютом обдавала Волга, выстудившаяся за два с половиной осенних месяца. Серая разлохмаченная ветром река вскипала на стрежне бело-зелеными пенными гребешками. Пассажирские суда ходить уже перестали, навигация близилась к концу. Непривычно пустынной казалась оживленная с весны до поздней осени река. Пристань тоже должны были вот-вот убрать.
— Чего раздумываешь, Николаич? — перегнувшись через перила, крикнул дежурный по пристани Швыдков.