Подождал, что ответит участковый, но тот продолжал встряхивать над огнем китель с покоробленными погонами.
— Я тебе за мотор деньги отдам. «Крым», если хочешь, мой забери, тот, который у матери лежит.
— А стрелять тоже не хотел, случайно получилось?
Вздрогнув, Михаил невольно бросил взгляд в сторону казанки, где валялась на дне старая одностволка-«ижевка» с прикладом, обмотанным изолентой.
— Патроны где?
Все становилось на свои места. Иван — власть, хоть и сидит голышом, в подштанниках и рубахе, а Михаил, как ни крути, преступник. Мало того, что браконьер, так еще поднял руку на милиционера «при исполнении». Из кармана просторной телогрейки Одинцов достал два латунных патрона, протянул участковому. Только сейчас, начиная приходить в себя, он вдруг понял — тюрьмой дело пахнет.
Федченко внимательно разглядывал старые, не раз использованные гильзы с пятнами окисла на донышках. Выдернув шомпол из кобуры, поддел газетный пыж. Встряхнул на ладони дробь.
— Утиная, — торопливо проговорил Одинцов. — Тройка.
Иван ссыпал дробь в патрон, вдавил пыж.
— Я ж попугать только хотел. Слышь, Иван? Ну ты сам подумай, на семьдесят метров тройкой оцарапать только можно.
— Отмеряй семьдесят шагов, — мрачно предложил участковый. — Всажу заряд в мягкое место, посмотрим, как оно, далеко или близко.
— Да я хоть сейчас.
Одинцов даже привстал, показывая немедленную готовность, но Федченко, набросив на плечи ватник, зашагал прочь от костра. С усилием выворачивая из песка корягу, Иван невесело усмехнулся своим мыслям, качнул головой. Вот ведь гад! Никогда бы не подумал, что Мишка Одинцов мог в него выстрелить. А чего удивительного? Все же рисковал лодкой, мотором, знает, что за браконьерство конфискуют. Вот и взыграла жадность. А с другой стороны, может, и правда хотел пугнуть. Метров семьдесят действительно было — на таком расстоянии дробью ничего не сделаешь, разве что поцарапаешь.
Когда костер разгорелся, снова стали пристраивать одежду: брюки и рубашки уже подсохли, но ватники оставались тяжелыми и мокрыми. Одинцов разыскал пустую консервную банку и, набрав воды, поставил на угли. Обжигаясь, по очереди тянули кипяток с плавающими угольками и крупицами пепла. Волга оставалась пустынной. Лишь во второй половине дня, прижимаясь к дальнему правому берегу, прошел небольшой буксир.
Не жалея, плеснули в костер бензина. Пламя пыхнуло двухметровым столбом. Одинцову опалило лицо и брови. Прыгали, махая над головой тряпками, но буксир, не убыстряя и не замедляя хода, продолжал идти вверх по течению. Не обратили внимания или не увидели, все же расстояние больше километра.
Провожая взглядом удалявшийся буксир, подумал Федченко, что домой они сегодня не доберутся. До левого берега недалеко, метров пятьсот. А как переплыть? Можно, конечно, какое-нибудь плавсредство изобрести, на том же бачке из-под бензина. Но сколько выдержишь в ледяной воде? Окоченеешь, половины не проплыв. Снова жались к костру, кипятили в жестянке воду. Передавая банку участковому, Михаил спросил, заглядывая в глаза:
— Посадишь, Николаич?
Федченко, отвернувшись, дул на кипяток. Одинцов, долговязый, с мосластыми широкими плечами, морщил редкие рыжие брови и ковырял в огне веткой.
— Все равно ничего не докажешь! Ну, возил ружье, ну, столкнулись случайно! Заплачу штраф, а больше с меня не за что спрашивать. Рыбы-то нет!
— Докажут! — возразил Федченко. — Рыбья слизь и кровь в лодке. Сам знаешь, экспертиза покажет. И кроме того, следы от дроби на ветровом стекле остались. Тоже улика.
К концу подходил недолгий ноябрьский день, и становилось ясно, что придется ночевать на этой узкой полоске песка длиной в полтораста шагов. Разошлись по острову, выковыривая из песка сушняк, подбирали застрявшие в ивняке ветки и пучки травы. Без хорошего костра нельзя: ночью крепко подмораживает, на озерах уже лед стоит. Подтаскивая очередную охапку веток, прикинул Федченко, что на ночь дров, может, и хватит, а завтра жечь уже нечего.
Когда Иван вернулся в село участковым, его должность многое усложнила в отношениях с односельчанами, соседями да и с родней тоже. Тащили из колхоза дробленку и ячмень и все, что плохо лежит. Не от хорошей жизни тащили — нечем скотину кормить и купить негде. Проблема? И глаза на нее не закроешь. Не раз и на собраниях, и дворы обходя, заводил разговор, что не может так продолжаться. Люди пожимали плечами. Ты нам продай дробленки, мы ее с удовольствием купим. Председатель отмалчивался: где я возьму кормов? Огрызался: тебя поставили блюсти, вот и блюди! А насчет снабжения кормами другие будут решать.