Ивняк на подстилку ломали руками. Гибкие кусты поддавались плохо. Приходилось долго выкручивать их, и за час кое-как собрали две охапки размочаленных прутьев — одна польза, что согрелись.
Костер сдвинули метра на два в сторону. Легли прямо на горячий песок, подстилки позже понадобятся, когда песок остынет. Долго ворочались, пристраиваясь поудобнее.
— Невезучий я, Иван. Всю жизнь... Вот ты должность имеешь, зарплату хорошую. Дом у тебя и семья крепкая. А я, как навоз в проруби, ни туда ни сюда. После армии тоже в городе остался. Поступил работать на тракторный завод. Женился. Зарплата так себе, а ведь молодые, и приодеться хочется, и мебель нужна. Перешел к нефтяникам, две недели в степи на буровой, две недели дома. С год поработал, условия — не приведи бог. Зимой мороз, ветер, а ты по двенадцать часов без отдыха вкалываешь. Ухо там отморозил, большой палец на ноге... Стой, думаю, надо другое место искать. Встретил старого дружка, грузчиком в мебельном магазине работает. Идем, говорит, к нам. Ну, пошел. Вместе с шабашкой по три сотни в месяц выходило. Порой и больше. Посмотрел, как деньги зашибают! Скажем, поступила партия хороших книжных шкафов, а клиенты на них уже давно есть! Дефицит! Многие в магазин приходят, интересуются, а так просто их не купить. Просят: помогите, ребята, дайте знать, как появятся. Телефоны оставляют. Вот позвонишь ему, приезжай, мол, быстрей — товар есть. Каждый звонок — червонец! Придержишь вещь для кого-то на пару лишних часов — еще червонец. Но это по мелочи. А с импортными гарнитурами что делают! Директор, продавцы по-своему химичат, а мы, грузчики, по-своему. Приходит контейнеровоз, скажем, со «стенками», еще выгружать не начали, а кто-нибудь из наших уже бежит за подставной бабусей, которая поблизости живет. Деньги на такой случай имеются. Раз-два, чек выбили — «стенка» наша. Звоним клиенту. Берешь? Конечно! Где же он еще «стенку»-то возьмет? Можно десять лет ходить — и с носом остаться. За «стенку» цена особая, сотни две, а то и три. Только портишься быстро на такой работе. Хамеешь. Тащишь, скажем, диван на третий этаж. Видишь, как небогато люди живут. Может, в долги они влезли, чтобы этот несчастный диван купить. Тебе пятерку суют, спрашивают, хватит или нет. Веришь, поначалу стыдно было, особенно если семья бедноватая или баба беременная, которой на одну мужнину зарплату еще полтора года жить. Ничего, быстро привык. Даже понравилось. Деньги есть, выпивки тоже хватает. С нее и начались у нас в семье скандалы. За день наломаешься, попробуй потаскай шкафы да ящики вверх-вниз. Как вечером не выпить? Жена в крик — алкоголик! Какой же я алкоголик, если днями напролет работаю и получку целиком, даже с приварком, приношу? Дошло у нас дело до кулаков. Раз сцепились, другой, а на третий вызвала милицию. Соседи подтвердили: дверь вышиб, жену бил. Дали два с половиной года, а вернулся, жена на порог не пустила.
Ветер разогнал облака, и над дальним берегом вынырнула желтая лунная горбушка. Волны с плеском лизали песок. Федченко снял с углей жестянку, в которой бурлила вода.
— Хлебнем чайку! У меня вон таранька завалялась.
Одинцов достал из кармана небольшую, с ладонь величиной, рыбешку, протянул хвост участковому. Сосредоточенно жевали соленые жесткие волокна, отдающие бензином, запивали по очереди кипятком. Вот когда по-настоящему захотелось есть.
— Слушай дальше, — сказал Михаил. — Остался я, значит, без кола, без двора. С дочкой и то жена не дала повидаться. Чемодан выставила — шагай, куда хочешь. Ну, поскитался я по общежитиям, в одном месте поработал, в другом — решил в деревню вернуться. В родительском доме и без меня тесно: мать, сестра с мужем и с двумя детьми. Не житье, а сплошные дрязги. Познакомился с Ленкой. Сначала просто так встречались. А потом решили — чего обоим искать? У нее мальчишка подрастает, отец нужен. Да и я уже немолодой. Поженились, ребенок в прошлом году родился.
Одинцов появился в Бережновке лет пять назад. В потертых, в обтяжку, джинсах, какие мужики его возраста в деревне не носят, и с маленьким плоским магнитофоном. Магнитофон с набором песен блатных Михаил вскоре по пьяному делу утопил, а еще раньше начисто разругался с матерью и сестрой. Шумная его жизнь родне по вкусу не пришлась. Из дома и перебрался к Ленке Козыревой, бывшей комендантше общежития ПМК, а теперь работающей продавцом в орсовском магазине деревообрабатывающего комбината. Идиллией в их совместной жизни и не пахло. Знал Иван, что подвыпивший Одинцов не раз колотил Ленку, а та на прошлой неделе выгоняла Одинцова из дома, и летел по лестнице чемодан с рубашками и штанами. Наверное, тот самый, с которым выставила его первая жена.
Оба, и Михаил и Ленка, любили гульнуть. На этой почве и ссорились и мирились. Еще знал участковый, что Ленка приторговывает водкой, а сам Одинцов браконьерничает, хотя занимается этим с большой осторожностью, где-то на стороне, вдалеке от села.
— Слышь, Иван, — заворочался по другую сторону костра Одинцов. — Может, простишь?