— Нет, что ты! — замотал головой Одинцов. — Ни в коем случае. Но все так складывалось. И то, что Архипов меня вытащил, а на кой я ему? Судимый, бродяга — кто ж я еще? И то, что бригадир наш у Архипова вроде шестерки был — каждый знает. По десять раз на день в кабинет забежит, все какие-то поручения выполняет. Ну, в общем, начал я снова ловить. Там, где указали — напротив комбината. Фирсов, рыбинспектор, меня будто и не замечает, а когда областная инспекция что-то затевала или совместный с милицией рейд, меня загодя предупреждали.
— А как же сегодня попался?
— Неувязка. Издержки производства. Я еще с вечера, раньше тебя знал, что Фирсова на совещание вызвали. Только не думал, что ты один в такую погоду на Волге появишься.
— Ты кому рыбу и икру за покровительство отдавал?
Одинцов, не отвечая, подкладывал ветки в огонь. Искры желто-красным дождем рассыпались над песком.
— Дров до утра может и не хватить, — пробормотал он, опять укладываясь на ивовую подстилку. — Кому было приказано, тому и отдавал. Скажут место и время, я подвожу, что требуется. Тянул он с меня крепко.
— Тебе эти люди за рыбу сколько-нибудь платили?
— Нет. Но бригадир часто выписывал премии, иногда наряды липовые оформлял на разгрузку-выгрузку. Намекал, что, мол, от него, ну, значит, от Архипова. Вот и стал я такой же шестеркой, как наш бригадир. — Одинцов с усилием засмеялся. — К тому времени я знал, что таких шестерок для поручений и услуг, кроме меня, немало. Кто турбазу охранял, кто бригады шабашников возглавлял. Делами большими он ворочает. А рыба и икра, как я понял, служила ему для расчета с нужными людьми. Ну, для подарков, что ли, или взяток. Деньги ведь не каждый возьмет, а от банки черной икры или куска осетрины кто откажется? Основной заработок у него по другим статьям идет. Скажем, бригада шабашников. Оформляет своего человека, он числится в списках, даже раз-другой появится в бригаде на несколько дней, а в конце сезона ему закрывают наряды наравне со всеми. Я почему об этом говорю? Сам прошлым летом в такой бригаде два дня работал. А осенью в ведомости за девятьсот рублей расписался. Будто бы в свободные от дежурства дни с ними весь сезон работал, коровник строил. Пятьдесят рублей дали мне за труды, остальное передали кому положено.
— Архипову?
— Что ты! Лично он никогда ничего не возьмет. Нашему бригадиру передал, а тот дальше по инстанции.
— Где эта бригада работала?
— Тут, недалеко, — неопределенно махнул рукой Одинцов, уходя от прямого ответа.
Одно время поговаривали, что Архипова снимают. Знал Федченко, что крепко не поладил Архипов с главным инженером деревообрабатывающего комбината — Ключниковым.
Главный инженер был из местных, бережновских. Работал в районе, проявил себя толковым специалистом, потому и назначили на должность главного, хотя и тридцати лет не исполнилось. Только долго не удержался, нынешним летом был снят. Разное про него говорили: и что заносчив не в меру, и дело организовать не умеет, и закладывает за воротник вместе с подчиненными. Ключников после увольнения вернулся на прежнее место работы.
— Михаил, — спросил Федченко, — что за конфликт у Архипова с Ключниковым произошел?
— Съесть он Архипыча хотел, — подумав, отозвался Одинцов. — Да зубы поломал.
И замолчал. Поднявшись с корточек, шагнул в темноту и, вернувшись с кривой веткой, стал подгребать в костер подгоревшие головешки. Поглядывая искоса на Федченко, чувствовал, тот заинтересовался всерьез. Спросил почти равнодушно, словно не о нем речь шла:
— Ну как насчет ружья? Ей-богу, я в тебя не стрелял. Вверх пальнул, для испуга.
— Ну не стрелял, значит, не стрелял!
Продолжая ковыряться в костре, Одинцов ожидал, что еще скажет участковый. Потом снова уселся на свое место и заговорил. Но уже веселее, потому что знал — Федченко зря обещать не будет. Значит, действительно про выстрел не скажет. А это значило, что можно надеяться на условный приговор.