Каждый раз, когда Она после часа или двух в очках показывала глаза – голубые, с зелёным кратером у зрачка – и очаровательно припухшие нижние веки, у меня из головы ненадолго выбивало все мысли.
– Ты меня слышишь?
– Да, да… Полчаса, – прикинул я. – Может, чуть больше.
Она заметила вдалеке выцветший указатель и, насколько позволили ремни безопасности, приподнялась с кресла, чтобы его рассмотреть. Песня зашла на второй круг.
– Нам ещё час с небольшим до озера.
– Это ты по знаку сориентировалась?
– Вроде того. Каждый раз, когда мы с папой и мамой уезжали на дачу, стоило только забраться в машину, как я отключалась минут на сорок. Просыпаюсь – и сразу этот указатель перед глазами. А потом уже не спится – читаю или слушаю музыку всю дорогу.
– О чём эта песня? – Она кивнула в сторону магнитолы.
– Насколько я понимаю, она о парне, который решил убежать сам от себя. Возможно, причиной стали неудавшиеся отношения. Или нечто более трагичное. И вот, он едет подальше от своего города, а за рулём авто девушка в одежде его бывшей, – я сделал паузу, чтобы взвесить сказанное. – Просто послушай. Слова имеют мало веса, когда речь идёт о музыке и всём, что она несёт в себе. Иногда говорить о ней – всё равно, что пытаться вырезать из цельного куска дерева миниатюрную канарейку с помощью алебарды.
Мы так и ехали до самого озера. Молча слушали одну и ту же бесконечно повторяющуюся песню и думали каждый о своём.
Я точно помню, что представил себе тогда дорожную полосу, простирающуюся вдоль иссохшихся, залитых янтарём вечернего солнца равнин. Прогнавшее все облака высокое небо. Какой-нибудь родстер – пусть это будет
Последние мысли превращаются в хаотичные обрывки, которые, один за другим, тают в лучах заходящего солнца, оставляя после себя лишь чистые ощущения. Ничего лишнего. Музыка затихает и начинается снова.
Что это было? Предчувствие?
После нужного поворота нам пришлось ещё минут десять пробираться по узкой лесной дороге к озеру, рядом с которым находился дом. Честно говоря, я ожидал увидеть скромную дачу с минимумом отделки для редких выездов на природу, и когда перед нами возникло некое подобие элитного коттеджа, мне показалось, что мы свернули в неправильном месте. Сам дом был сооружён из камня различного размера и цвета, а со стороны входа пристроена просторная деревянная веранда. Окна надёжно защищены от незваных гостей коваными решётками – каждая с узором в форме небольшой совы посередине. Сланцевые плитки на крыше походили на чешуйки огромной тёмной рыбы.
– Серьёзно? – спросил я. – Это он и есть?
– Да, удивлён?
– Не то слово.
– До того, как мои родители встретились, этот дом очень много значил для папы. Все свои силы и сбережения он тратил на его постройку, – объяснила Она, снимая подушку для шеи.
Мы перенесли свои вещи на веранду и направились к озеру. Я хотел было искупаться, но передумал и, скинув обувь, просто охладил ноги в воде. Она сделала то же самое.
Что удивительно, несмотря на начало августа, вода была чистой и прозрачной – никакого засилья водорослей. Уставшее солнце уже начало подбираться к горизонту, а облако-пломбир, что преследовало нас всю дорогу, потеряло свои аппетитные формы и теперь напоминало порванную подушку. Кто и когда успел сотворить с ним подобное – мы не имели ни малейшего понятия.
– Я, конечно, не сомневался в том, что твой отец строитель от бога, но даже и представить не мог, что он в одиночку соорудил такой замок. Это впечатляет, – я не называл её приёмного родителя отчимом, потому что это для неё это слово звучало как нечто чужеродное. – И как дальше у него сложились отношения с этим домом?
