Хорошо, что он не поленился это сделать, говорил себе впоследствии Ниоу. Иначе он напрасно тосковал бы по тому, чего больше не существовало. Рассказ молодой монахини о том, что Укифунэ была поражена молнией и ослепла, потряс принца. Если бы он не увидел возлюбленную своими глазами, то, возможно, и не поверил бы, решив, что это злокозненные выдумки Каору, призванные удержать соперника на расстоянии. От взгляда незрячих глаз Укифунэ его бросило в дрожь. И Ниоу потихоньку убрался восвояси. Что толку посылать ей стихотворение, ведь она не сможет его прочитать. Будет лучше, если Укифунэ никогда не узнает о том, что принц побывал здесь.
Каору, разумеется, сразу узнал о несчастье Укифунэ, поскольку поддерживал связь с настоятелем. От немедленного приезда в Оно его отговорили, а потом из-за разных неотложных дел и неотменимых официальных обязанностей он выбрался туда лишь в конце осени. И по пути завернул в горную обитель настоятеля.
– Учитывая случившееся, – сказал ему старый монах, – возможно, и к лучшему, что она уже приняла постриг.
– Если так, – ответил Каору, – не слишком ли болезненным для меня окажется свидание с ней?
Молодой человек не мог заставить себя спросить об этом, однако предполагал, что удар молнии страшно изуродовал Укифунэ. Он задавался вопросом, не пройдет ли его любовь к ней.
Укифунэ сидела на выходившей в сад галерее, подставив лицо прохладному осеннему ветерку. Был канун равноденствия, и все монахини занимались подготовкой к завтрашним службам. Ни у кого не было времени почитать ей вслух. Она слушала стрекот сверчков-колокольчиков, жуков-усачей и кузнечиков
Кухонная девушка принесла ей охапку хризантем, и Укифунэ время от времени подносила букет к лицу, вдыхая бодрящий горьковато-сладкий аромат.
– Какого они цвета? – спросила она девушку.
– О, тут и белые, и желтые, и белые с желтыми серединками, и красные с бронзовым отливом, и белые с пурпурной изнанкой… – Описывая оттенок каждого цветка, девушка клала на него руку Укифунэ. – Я слыхала, роса с этих бутонов очень полезна для вас, – нерешительно промолвила она. – Может, будете протирать ею глаза, госпожа?
Укифунэ улыбнулась простодушной крестьяночке.
– Возможно, – ответила она. – Благодарю тебя.
К воротам подъехал экипаж.
– Это, должно быть, священнослужитель приехал читать сутры, – сказала девушка, и в этот момент ее окликнула разгневанная монахиня, которая искала тряпки, чтобы смахнуть пепел с курильниц на алтаре.
Положив хризантемы на колени, Укифунэ отпустила служанку и провела пальцами по лепесткам: одни были плотные, другие – мягкие и тонкие. Мало-помалу до нее стал доноситься новый аромат: сложное сочетание мускуса и алойного дерева с легким оттенком гвоздики. Он был настолько хорошо знаком молодой женщине, что ей почудилось, будто она грезит наяву. Это слабое благоухание пробудило ее память. Затем она услышала голоса: один, почти надрывный, принадлежал настоятельнице, но кто был обладателем другого, тихого и настойчивого?
Каору! Ну конечно, ведь это его запах.
Они остановились около ее кельи. Старая монахиня поняла, что Каору, несмотря на все ее возражения, решительно настроен увидеть Укифунэ, поэтому выбора у старухи не было, пришлось уступить. Приезжий вел себя совершенно непозволительно, и она намеревалась доложить об этом своему брату-настоятелю. Может, у себя в Мияко этот советник и считается влиятельной персоной, но всему есть предел! По крайней мере, наедине с ним Укифунэ не останется.
Как ни была монахиня возмущена, ей все же подумалось, что это свидание к лучшему: пускай советник увидится с затворницей и даже поговорит с ней! Пускай убедится, что Укифунэ – уже не та юная красавица, в которую он некогда был безнадежно влюблен. Тогда он оставит ее, и бедняжка наконец обретет покой.
Сказав это самой себе, настоятельница открыла дверь. Укифунэ осталась на месте; в руках она держала хризантемы, лицо ее было обращено к саду. Каору впился в нее взглядом, но молодая женщина на него не смотрела. Ну конечно, напомнил себе советник, она же слепая. Он дерзко разглядывал былую возлюбленную, не обращая внимания на старуху, грозно восседавшую рядом. Да, теперь у Укифунэ пустой, неподвижный взгляд, но в остальном красота ее не пострадала. Каору испытал облегчение. Он мягко заговорил с молодой женщиной, прося ее не бояться и уверяя, что ныне он больше, чем когда‑либо, ощущает их духовное родство. Укифунэ как будто внимательно слушала, но отвечала односложно.
О чем он толкует, дерзкий советник, недоумевала настоятельница, наблюдая за странной сценой. Что за кармическая связь существует между этими двумя душами?
