На второй день мы продолжили путь в ужасных носилках, и на сей раз мне пришлось ехать вместе со старшим из моих сводных братьев. Мальчики так плохо себя вели и так жалобно ныли, что отец разлучил их, оставив Дзёсэна с мачехой и новорожденной малюткой, а другого брата передав на мое попечение. Хотя я страшилась подобного развития событий, на деле оно несколько облегчило путешествие. Когда маленький Нобумити прижался ко мне, я ощутила себя намного смелее и спокойнее, чем накануне. Мы подняли тростниковую штору, чтобы видеть все, что происходит снаружи, и я пыталась развлекать брата, показывая ему на необычные стебли бамбука и неожиданно выскочившего из кустов дикого кабана, которого вспугнула наша процессия. Пока короб трясло и качало на горной тропе, Нобумити крепко сжимал в пухлом кулачке мои пальцы. Мы затеяли игру: придумывать имена для щенка, которого отец обещал подарить детям в Этидзэне. Выяснилось, что пятилетних мальчуганов особенно забавляют названия телесных отправлений.
– Давай назовем собаку Какашкой, – предложил малыш, сотрясаясь от хохота.
В конце концов Нобумити заснул, и, заметив, что в коробе стало тихо, один из наших носильщиков осведомился:
– Что, прикорнул малец?
У него был столь непривычный выговор, что я не сразу разобрала вопрос. А когда ответила, что мальчик действительно заснул, мужчина что‑то гаркнул своему напарнику, и я почувствовала, что шаг носильщиков стал чуть плавнее. Хотя не исключено, что мне просто почудилось. Общаться с этими людьми было тяжело.
К тому времени мы уже миновали крутые горные склоны и очутились в пологих предгорьях, где проходил тракт Хокурику. А вскоре добрались и до города Ицухата, где нас встретили и проводили на служебный постоялый двор.
Последняя часть нашего путешествия проходила по тракту Цуруга, соединяющему город с побережьем, а затем следующему вдоль берега на север, в глубь суши, к городу Этидзэн [39]. Я была потрясена, впервые узрев море. Еще не видя его, уже улавливаешь соленый запах, доносимый ветром. Наши грубые носильщики вернулись обратно к Сиодзу, а мы погрузили вещи на новых, прибывших из Этидзэна, чтобы сопровождать нас к месту службы отца. Эти работники, обитавшие в столице провинции, оказались чуть более обтесанными. Дорога была ровная, погода отличная, пейзажи радовали глаз. А я‑то считала озеро Оми громадным водоемом! Теперь, увидев дикое северное море, я словно переродилась в ином мире. Даже мачехе не на что было сетовать. Носилки опять остались в моем единоличном распоряжении. Морской ветерок развевал мне волосы, голубой океан искрился на солнце. Я начала получать удовольствие от путешествия. По небу неслись облака, рябившиеся, как чешуя макрели, и я жалела лишь о том, что рядом нет Розы Керрии, которая тоже могла бы наслаждаться великолепными видами.
Наша резиденция в Этидзэне представляла собой большое деревянное здание, построенное по образцу некоего дома в Мияко, которым восхищался бывший правитель. Хотя здесь имелся роскошный зал для приема местных делегаций, с которыми должен был встречаться отец, в жилых покоях, не слишком изысканно отделанных, гуляли сквозняки. Сад стоял запущенным. В глазах местных крестьян и рыбаков, которых уже во дворе особняка охватывал изумленный трепет, это несуразное сооружение являлось воплощением императорского великолепия. Их благоговение объяснялось лишь убогостью лачуг, в которых обитали простолюдины.
На противоположном краю города располагался постоялый двор «Мацубара». Чуть ли не с первого дня нашего пребывания в Этидзэне отец ходил туда встречаться с китайскими купцами и моряками, потерпевшими кораблекрушение у побережья. Трое или четверо членов экипажа утонули, однако почти семьдесят человек, что поразительно, спаслись. Я с нетерпением ждала возможности сопровождать отца, ибо еще ни разу не видела настоящих китайцев.
Горы в Этидзэне заметно отличались от изящных округлых холмов Мияко. Низкие скалистые хребты прореза́ли равнину, словно спина дракона, выходящего из моря. В Этидзэне все было более грубым и диким, чем я привыкла, и сперва меня это пугало. Когда я впервые очутилась на прибрежных утесах, при виде крутого каменистого обрыва и бурлящего внизу прибоя у меня закружилась голова. Однако постепенно я начала ценить морские ветры, благодаря которым Этидзэн не страдал от липкого летнего зноя, окутывавшего Мияко. Этими же ветрами объяснялись резкие перемены погоды, когда в течение одного утра ясное небо затягивалось тучами, шел дождь, а после снова воцарялось солнце.
