Да, сперва было стыдно: я не мог ни раздеться сам, ни взглянуть на невозмутимо щеголяющих голышом альф, но страх выдать себя оказался реальнее и убедительнее смущения. Сейчас я понимаю, что передо мной стоит голый альфа, но как альфу его не воспринимаю. Да, было даже так, что у парней вставало прямо в душе, меня самого зажимали пару раз, лапая за задницу и одаривая пошлыми комплиментами, но всё это было так, в шутку. За все эти четыре года я ни разу не почувствовал ни реальной угрозы со стороны альф, ни желания отдаться кому-то из них. Пока не появился этот Фран.
Сперва мне казалось, что я испытываю к Франу повышенный интерес из-за незаурядной харизматичности его персоны. Он не был похож на других, сразу же выделялся в толпе и даже без осязания внушал первобытный трепет. В конце концов, неброско прошуршав по университетским сплетням, мы окончательно убедились в том, что Фран Торстен — та ещё тёмная лошадка: кроме общедоступного и всем известного о Франсисе Торстене никто ничего толкового не знал. Вроде и не было у этого человека ни друзей, ни круга мало-мальски знакомых, ни компрометирующих ситуаций, которые могли бы пролить свет на его истинную подноготную. Одним словом, Фран полностью отдавался учёбе и вроде ничем, кроме физики, особо и не интересовался, хотя назвать его ботаником язык вряд ли бы у кого-то повернулся.
Впрочем, толика истины открылась совершенно спонтанно благодаря одной болтливой омежке, которую Стен подцепил в клубе. Омежка был ухоженным и держал аристократическую марку ровно до третьего бокала Лонг Айленда, а после под андерсеново мурлыкание на аккуратное ушко поведал, что в школе Торстен серьёзно занимался плаванием, но в студенческие годы полностью забросил тренировки, сконцентрировавшись на учёбе. Поговаривали, что причиной тому послужило давление со стороны родителей. Концерн Торстенов был гигантом добывающей промышленности, управление которым передавалось по наследству, так что удивляться столь жёстким требованиям было нечего, тем более что Фран был пусть и самым младшим ребёнком в семье, зато единственным сыном-альфой.
— Да, как своего бывшего ученика, тренер попросил меня об услуге, — как-то таки снизошёл до ответа Фран, которому, похоже, надоели сплетни о причинах его возвращения в спорт, — но согласился я не поэтому. Проанализировав свой график, я пришёл к выводу, что у меня есть достаточно свободного времени, дабы заниматься плаванием серьёзно. Если была бы хоть малейшая вероятность того, что тренировки как-то скажутся на моём обучении или научной деятельности, меня бы никто не смог уговорить. Если я за что-то берусь, то обязан сделать это на отлично. Иначе никак.
Всем тогда в его словах послышалось высокомерие и излишняя горделивость. Даже в моих, смотрящих на этого альфу с восторгом, глазах его образ померк. Впрочем, ненадолго. Уже после первого соревнования, в котором мы одержали безоговорочную победу, я снова смотрел на Франа как на божество.
Это были чувства. Не любовь, нет, но глубокая симпатия. Я не чуял его запаха и, к слову, у Торстена был ужасный характер, а сам альфа вёл замкнутый и какой-то хмурый, сухой образ жизни, но Фран всё равно мне нравился. По-омежьи. Именно поэтому я упорно наседал на битостерон, боясь, что, учуяв запах Торстена, признаю в нём свою пару. После о спорте уже и речи быть не может, а к подобным жертвам я определённо не был готов.
Ещё раз окинув полуобнажённую могучую фигуру Франа взглядом и вздохнув, поплёлся в душ. Подальше от своего наваждения, с которым мне предстояло плыть по одной эстафетной дорожке.
— Поздний старт! — что есть мочи, явно выходя из себя, орёт тренер. Я досадно ударил кулаком по бортику бассейна. Кисть ощутимо заныла, но боль остепенила мои столь не к месту расшатавшиеся нервы. Я глубоко задышал, не только восстанавливая ритм после заплыва, но и успокаиваясь.
— Какого чёрта, Панич?! — тренер, балансируя на грани здравомыслия и бешенства, выхаживает передо мной взад-вперёд. — Два года я с тобой занимаюсь, и два года мы с тобой безрезультатно боремся с твоей задержкой на старте. Посему либо я херов тренер, либо ты… — альфа останавливается и следующий вопрос задаёт, пристально заглядывая мне прямо в лицо. — Ты чего-то боишься, Мир?
— Боюсь? — задумываюсь буквально на пару секунд. — Нет, — отвечаю, возвращая тренеру его прямой взгляд. Как мне показалось, получилось довольно невозмутимо.
— Ох уж эти беты, — тренер, будучи альфой крепким, стойким и просто имея за плечами пятнадцать лет тренерского стажа, страдальчески возводит глаза к потолку. — Разберись с этим, Панич, — словно пытаясь выгравировать эти слова, тренер назидательно тычет пальцем мне в лоб, — иначе на чемпионате у нас могут возникнуть большие проблемы.
Тренеру я кивнул, хотя на самом деле разбираться тут было не с чем. Причина была мне известна, но о ней я предпочитал молчать в тряпочку, не говоря даже Стену. Особенно Стену, который был просто таки генератором решений, которые вроде как должны были разруливать любые проблемы.
