«Леночка, я только что узнал про Игнатова. Соболезную. Если нужна моя помощь и поддержка – просто знай, что я всегда рядом и люблю тебя». Елена ничего не ответила, положила телефон, выпила воды, поправила тушь на глазах и вышла из кабинета. Зачем-то спустилась к машине, отпустила водителя, затем пошла в сторону набережной. Гуляла недолго, мыслей о Глебе не было, слез тоже. Елена думала о корпорации. Она понимала, что руководство «Бегемотом» возьмут на себя они с Петром. Ответственность пугала ее: тысячи людей в подчинении, десятки предприятий, санкции… Хотя нет. Под санкциями был только Глеб, персонально. Елена понимала, что во многом ей нужно будет полагаться на Петра. Он был почти родным, почти братом Глеба, почти…
В это время Петр проводил экстренное заседание совета директоров. Он долго говорил о том, что, совершенно очевидно, акции «Бегемота» упадут, уже к концу дня будет ажиотажный сброс, что без лоббистских способностей Глеба министерство наверняка замылит уже согласованное оформление лицензий на новые участки под вырубку и заготовку леса, что перспективы у корпорации не самые радужные, но выплывать как-то надо. Хотя и сложно.
Петр удивлялся себе: внутри него совсем не было ощущения беды. Он только что потерял друга, партнера, почти брата, но горя не чувствовал. Петр даже испугался: неужели он перестал быть человеком? Неужели превратился в автомат по просчитыванию проектов, цифр и перспектив? Когда и где он растерял любовь к близкому другу? Когда Глеб второй раз увел у него женщину? Когда Глеб в очередной, десятый, сотый раз приписал достижения Петра себе? Петр спрашивал себя: а правда ли он расстроен гибелью друга? Друга ли? Расстроен ли? Хотя, с другой стороны, с Глебом рядом было как-то спокойнее…
Петр слушал членов совета, но сосредоточиться на их словах он не мог.
Дверь открылась, в кабинет вошла Елена. Ей необходимо было присутствовать на людях. Чувство общности с другими, такими же, как она – живыми, работающими, – удерживало от погружения в отчаяние.
Елена сразу включилась в обсуждение:
– Коллеги, позвольте мне. Глеб Георгиевич, как прекрасный бизнесмен и стратег, на последнем совете директоров четко обозначил ориентиры. Думаю, что работу продолжать необходимо именно по заданным им координатам. Территории для освоения новые, но очень интересные, и, насколько я понимаю, ясность по некоторым направлениям там уже есть. Что касается акций – как мы можем предотвратить падение? Петр, ты всегда занимался этими вопросами.
Петр завороженно смотрел на Елену. Удивительная женщина – сохраняет трезвый рассудок в ситуации, когда ее любимый мужчина погиб… Петр почувствовал легкий холодок в кончиках пальцев. В голове появилась мысль о том, что за главенствующее место в «Бегемоте» нужно будет еще побороться… Но не может же он бороться с женщиной? Тем более с той, чьи нежности, влажности и изгибы до сих пор приходят к нему во сне. Жаль только, что не так часто, как хотелось бы…
– Коллеги, давайте так, – Петр выдернул себя из морока воспоминаний, – Елена права. У каждого из нас есть свое направление работы. Но есть и одна неизвестная нам составляющая. Знаю от нашего нотариуса, что Глеб Георгиевич оставил завещание. Это все, что он сказал мне по телефону. Его нет в стране, лечит свое нотариальное тело в Израиле. Вернется месяца через три. С этим завещанием пока много вопросов. Я звонил друзьям из руководства минюста, они, соответственно, связались с федеральной нотариальной палатой, у них в электронном виде хранятся все завещания страны. Так вот, завещания Игнатова нет. Думаю, что делать в этой ситуации. Теперь по поводу акций. Учитывая то, что за сегодняшний день падение более чем на 15 процентов представляется невозможным, мое предложение сводится к тому, чтобы подождать пару дней, после чего сделать заявление для прессы о стабильности положения «Бегемота», преемственности высшего руководства. Ну а потом рынок успокоится и акции отыграют назад. Тем более что последнее время они были несколько переоценены.
Поздно вечером Елена сидела в кресле в своем кабинете. Вошел Петр.
– Петь, говорят, беду чувствуют…
– Я не чувствовал. И сейчас не чувствую. – Петр подошел к Елене, участливо положил ей руку на плечо. – Пойдем, я отвезу тебя домой.
– Да, да, домой…
Дом встретил ее звенящей пустотой. Елена попросила Петра остаться, домработница постелила ему в гостевой.
Елена, не сменив обувь на домашнюю, что со времен детского дома всегда происходило на инстинктивном уровне, присела в кресло в гостиной. Подошел Петр. Она подняла на него взгляд:
