Морген хотел было возразить, но вспомнил наслаждение, которое испытал, когда лишил генерала Миссерфольга свободы выбора и воли. Он вспомнил то приятное чувство, которое испытывал всякий раз, распластывая Кёнига по полу.
«Это только начало, – сказал Нахт. – Ты также могущественный хассебранд, зеркальщик и галлюцин. Нет такого вида безумия, которое ты не мог бы проявить. Твои последователи верят, что ты способен на все, что угодно».
Но это означало, что он абсолютно безумен!
«И твоя вера в то, что ты можешь создать совершенство из безумия, является последним доказательством».
Повернувшись спиной к изнасилованию, Морген посмотрел в лицо своему отражению.
– Так
Нахт рассмеялся, его почти детское лицо было открытым и честным.
«Вовсе нет».
– Зеркало всегда лжет.
«Конечно. Но есть так много способов лгать. Я не хочу, чтобы ты бросил свою затею».
– А чего же тогда?
«Ты еще не готов».
Не готов? Морген вспомнил заставу на границе, как Нахт просил его подождать, не переходить мост сразу.
– Ты хотел, чтобы я увидел разрушения, которые оставили после себя мои солдаты.
Нахт пожал плечами, грязное лицо растянулось в беззаботной ухмылке.
– Так почему тогда ты не хотел, чтобы я взял Унбраухбара просто своим могуществом гефаргайста?
О боги, сколько жизней он мог спасти. Ничего бы этого не было.
«Я же сказал тебе, что мы не доберемся до Готлоса. По крайней мере, не в этот раз. Если бы ты захватил Унбраухбар каким-то другим способом, ты бы так и не узнал правды о войне. Думать, что игра с игрушечными солдатиками чем-то похожа на войну, – чистейшее безумие. – Нахт посмотрел на него. – Или чистейшая глупость».
– Это ничего не меняет.
«Только потому, что ты еще не увидел всего, что я хочу тебе показать. Вспомни – своих безумцев ты оставил в резерве. В городе нет ни одного гайстескранкена Геборене. – Нахт снова ухмыльнулся. – Ты можешь представить себе, как бы выглядело это место, если бы несколько десятков психопатов вволю порезвились бы здесь?»
– Ты думаешь, что я не могу создать совершенство и здравомыслие из безумия, но я могу. И создам. Этот мир несовершенен. Люди страдают. Я могу им помочь.
Нахт недоуменно моргнул:
«Помочь?»
– Я хочу для человечества самого лучшего.
«Конское дерьмо. Плевать тебе на людей. Трое мужчин – трое твоих жрецов – насилуют женщину в десяти футах от нас, и ты пальцем не пошевелил, чтобы это прекратить».
Морген вытащил осколок стекла из разбитого окна и уставился на свое отражение.
«Они для тебя ничто, – сказал Нахт. – Ты – бог».
Бог Геборене бросил осколок на мостовую и раздавил каблуком.
Морген разыскал генерала Миссерфольга и приказал ему построить армию за городскими стенами. Двинувшись на юг, позади они оставили разоренный, горящий город. Он понятия не имел, сколько горожан погибло при штурме, но, по словам Миссерфольга, последователи Геборене потеряли менее двухсот человек. Половина погибла в схватках друг с другом.
Перед тем как покинуть превращенный в руины город, Морген приказал собрать в одном месте его выживших жителей и сокрушил их волю своей все возрастающей потребностью в поклонении. Они последовали за армией Моргена в качестве дополнительного вспомогательного персонала. Теперь, когда он признался себе, кто он такой, ему стало легче. Он нуждался в них, а они нуждались в нем. Симбиоз, сказал он себе.
«Я сделаю их идеальными людьми в идеальном мире».
А пока что он нуждался в беспрекословной преданности и повиновении. Он превратил пленников в тупых фанатиков, поклоняющихся ему. Он приказал им верить именно в то, во что он хотел, чтобы они поверили, и они поверили – всей душой. Давно пора было отбросить прочь все те идеи, что он усвоил за игровым столом. Нахт был прав. Двигать игрушечных солдатиков не имеет ничего общего с настоящей войной. Это был тяжелый урок, но он его усвоил.
В Готлосе все будет по-другому. При штурме столицы он не позволит Нахту сбить себя с толку и воплотит в жизнь свои идеальные планы.
«А на этих нескольких тысячах порабощенных душ я пока что потренируюсь».
Он еще не определился, чего именно он от них хочет. Но у него есть время настроить их убеждения в нужном ключе. Если подумать, Миссерфольг стал гораздо сговорчивее после того, как Морген избавил его от бремени свободной воли. Он безукоризненно и беспрекословно подчинялся приказам. Морген оглянулся через плечо на шеренги, шагавшие позади него. Если бы все его солдаты были такими, трагедии в Унбраухбаре никогда бы не произошло.
Один философ однажды сказал мне, что не существует никаких однозначных фактов, что в реальности, меняющейся согласно нашим убеждениям, не может быть истины. Он ошибался. Все факты верны. Каждый из них – правда.
