Любовь — один из его ключей. И боль от потери. Эти сильнейшие чувства открыли потоки вкупе с чувством ответственности за страну. Грааль один из столпов империи, стоящий на пути у нечисти. Его миссия священна.
Солард прислушался к себе. А готов ли он? Пока сила грааля полностью не раскрылась. Не стоит пугать Мэйт. Кто знает, как она отнесется к новому статусу возлюбленного? Все маги перед граалями трепещут. Считают их небожителями, которым все человеческое чуждо. Солард тоже этого опасался.
И объявлять всем о том, что в крепости теперь есть архимаг тоже не надо. Пусть это будет секретное оружие. Которое ударит по врагам, когда они пойдут напролом и будут уверены в своей победе.
Он отыскал среди вещей шкатулку с драгоценностями и спрятал в нее магический перстень. Для грааля все эти атрибуты не имеют никакого значения. Титул, магические артефакты, возраст… Ничего.
Он — сосуд чистой магии. И может черпать ее оттуда, сколько захочет.
Солард тихонько лег рядом с Мэйт. Вдохнул ее запах, такой сладкий. Потому что родной. И закрыл глаза.
Надо поспать. Теперь он знал, что крепость устоит, и уснул спокойно.
… Проснулся он первым. И сразу понял, что уже день. Просто их не будили, понимая, что лорду-командующему надо восстановиться после вчерашнего. Никто не войдет, пока герцог Калверт сам не позовет.
А он чувствовал себя и бодрым, и сильным. И еще счастливым, несмотря на пережитую боль от потери.
Потому что Мэйт никуда не делась, она лежала рядом. Теплая, по-домашнему милая, покрытая золотым загаром. Она, похоже, долго жила на острове, и, коротая дни, гуляла по морскому берегу, подставляя солнцу лицо и руки.
Солард почувствовал нетерпение. Она так долго пряталась, а он никого другого не хотел. А тут желание вспыхнуло с такой невероятной силой, что в глазах потемнело. Пришлось разбудить Мэйт. Поцелуями.
— Посыпайся, маленькая… Подари мне себя…
Ее губы были мягкими, послушными, но пока безответными. И он переключился на более упругие предметы. Мгновенно затвердевшие соски заманчиво вырисовывались под тканью его рубашки. Мэйт пришлось хоть как-то одеть, Солард знал, что она застенчива.
Сначала она думала, что это сон. Ее зовут из той волшебной ночи:
— Иди ко мне…
И его руки, такие горячие и нетерпеливые спускают с плеч ночную сорочку и принимаются ласкать грудь.
Какой чудесный сон! Мэйт застонала, так сладко было ощущать эти губы, как они щекочут сосок, а потом слегка его сжимают. И язык касается вершинки. А нахальные руки уже задирают подол…
Да нет, это уже не сон! И никакая на ней не сорочка! Мужская рубашка, которую успели расстегнуть, и между руками лорда и телом Мэйт никакой преграды больше нет!
— Сол! Что ты делаешь!
— Я скучал… Сними уже эту рубашку. Я хотел ее порвать, но не знаю, в каком состоянии мой гардероб. Поэтому дорожу каждой его деталью. Но лучше тебе ее снять, эту чертову рубашку, мое терпение на исходе.
Сам он уже разделся. Мэйт ощутила, как к ней прижалось горячее и сильное мужское тело. Возбужденное. Вот он, этот меч, который ищет ножны. Похоже, намечается сражение. Мэйт невольно вспыхнула. И торопливо избавилась от одежды.
Теперь они лежали голые, лихорадочно целуя друг друга, Мэйт гладила плечи мужчины, его спину, не решаясь спуститься ниже, а Солард напротив, увлекся женскими ягодицами и помогал себе руками, чтобы прижаться плотнее.
Она чувствовала себя неопытной девочкой, да еще был день. Мэйт прекрасно все видела: курчавые черные волосы в паху мужчины, его восставшую плоть, мускулистые бедра. И даже попыталась закрыться.
— Не отпущу, — он завел ее руки за голову и там удерживал. — Куда ты дела воспоминания, которые я тебе оставил? Давай поищем их вместе.
Она невольно ахнула. Солард медлить не стал. Он и в самом деле соскучился. Она почувствовала не боль, а скорее неудобство там, где их тела слились. Но это быстро прошло. И вскоре Мэйт уже сама рвалась навстречу движению его бедер, которое стремительно учащалось.
Он уже не мог сдерживаться. Как тогда в саду, когда рвал на ней платье. Но Мэйт уже знала этого зверя, и совсем его не боялась. Напротив, эта власть возбуждает. Он настолько в ней нуждается, что боли не причинит. Ему хочется и ей доставить блаженство.
Она чуть сознание не потеряла, когда достигла пика. Ее тело истомилось, поэтому ощущения были, гораздо ярче, чем в первый раз. Что-то нереальное, и словно неземное.
Солард выкрикнул ее имя, и семя так обильно хлынуло в Мэйт, что она невольно подумала о ребенке. Потому что после такой упоительной близости и появляются дети. Дети огромной любви.
А они даже и не подумали о том, чтобы предохраняться.
Когда-то Мэйт бросила герцогу в лицо:
— Я не собираюсь рожать вам ребенка!
Как же она была глупа! Неважно, каким магом он будет, и какой титул пожалует ему император. Это будет ребенок Соларда, благословение Богов. И надо об этом сказать. О том, что и она тогда была не права. Тот разговор в саду, у скромного домика Котисуров надо забыть. И все начать заново.
